— Мелли… — Я обратилась к ней именем, которое чаще всего использовали дети — до сих пор я не решалась за ними повторять. — Мелли, послушай…
— Это вы послушайте! Мои родители от меня отказались, но я все равно… Я все равно Мелисса Макмайер! У меня в жилах их кровь, я не какая-нибудь там селянка неотесанная! Я осталась собой и я… Я всем покажу, чего я стою! И я не дам вам загубить наше выступление!
Я отложила перо, подалась вперед и серьезно спросила:
— Что ты предлагаешь?
***
Я и оглянуться не успела, когда наш дом превратился в филиал столичного театра.
Мелисса подошла к делу со всей серьезностью. В одной из комнат на втором этаже теперь располагалась “сцена”, сколоченная генералом Реннером из досок. У нее был даже “занавес” — шторы из старых запасов, настолько ветхие, что их даже Долорес не стала воровать. Сейчас они пришлись очень кстати.
У детей появились “роли” и “реплики”. Я попробовала было сунуться в процесс, но получила только отповедь:
— Ты разве в этом разбираешься? — напустилась на меня Мелисса, когда я предложила кое-что… исправить.
Опасалась я, хм, великой силы искусства. Потому что задумка Мелиссы, по правде говоря… Да уж.
Я разного ждала от маленькой девочки. Но не такого.
И сейчас хотела ей мягко намекнуть, что… что хорошо бы что-то поменять.
Примерно все.
— Э-э… Не то чтобы, но…
— Ты когда-нибудь вообще была в театре?! — выпалила она, приосаниваясь и вскидывая подбородок — в таком положении она вытягивалась практически в мой рост.
— Э-э-э… — снова растерялась я и тут же нашлась.
— Да! Да, была!
В той, другой жизни, мне было не до хождения по театрам, но один раз я там все-таки была. Еще в школе! А уж сколько детских утренников я перевидала…
Нам нужно поставить что-то такое, легкое и доброе, как детский утренник. Правда же? Правда?
— Сколько? — выгнула бровь Мелисса. — Один раз? Или ты подразумеваешь под изящным и аристократическим искусством театра ярмарочные балаганы?
— Э-э-э… Мелисса, давай-ка сменим тон.
— Я не могу работать в такой обстановке! — вспыхнув, она бросила в воздух листы, на которых была написана “пьеса” и вылетела из комнаты.
Я удивленно посмотрела ей вслед. Видит бог, эта девчонка невыносима! Генерал Реннер, стоящий у двери, спрятал смех за кашлем.
— Эй! — заволновался Дерек, который сидел, болтая ногами, на карнизе над окном. На его плечах красовалось кухонное полотенце, символизирующее “плащ тьмы”. Хороший ""плащ"", сценический, мне поручили сшить. Поручили — и никак иначе.
