Рус хмурился, качал головой, а на ночь лёг спать в кресле, словно бы давая мне возможность для манёвра.
И первая ночь она была похожа на какой-то бред, потому что я постоянно просыпалась, открывала глаза, искала люльку, находила, включала ночник под бормотание мужа, вытаскивала Матвея, забирала к себе. А утром привезли мои вещи, привезли этот чёртов кокон для кормления. И с горем пополам я сходила в душ. Я терпела, чтобы муж прикасался ко мне, держал меня, чтобы я не упала на скользком кафеле, чтобы я не потеряла сознание.
Орать хотелось, чтобы голос сорвало, но я не могла. Я молчала. Я только слушала его заверение в том, что все будет хорошо.
— Девочка моя, я все исправлю. Я обещаю.
Это ничего не значило. Я прижимала к себе Матвея, потому что боялась, казалось бы, что смысл бояться, если все уже разъяснено, я уже все поняла, что Рус не заберёт ребёнка, но было до одури страшно и на следующий день, и через день, и через пять, и даже через семь, когда врачи сказали, что нас выписывают.
И свекровь нервно высказывала Рустаму по телефону о том, что он не хороший сын, он не уважает родителей, они ни разу не приехали, не посмотрели на внука, но Рус рычал и запрещал что-либо делать в отношении меня, и поэтому только на выписке я увидела свекровь, которая расплакалась, она взмахивала руками, вытирала слезы и боялась ко мне подойти.
Свёкр поджимал губы, качал головой, глядя на эту картину и прижимал к себе Тимура, который стоял бледный, как тень, и не рисковал сделать ко мне хоть шаг, и только когда мы добрались до дома все встало немножко на свои места.
Свекровь наконец-таки смогла посмотреть на своего внука. И долго качала головой.
— Какой маленький, какой маленький, Еся, совсем ведь крошечный, — шептала она, а потом подняла на меня глаза и уточнила. — А вы крестить будете? Да?
Я поджала губы, отвела взгляд. Рус стоя неподалёку, пожал плечами, хмуро заметил:
— Мы это позже решим. Как Есения скажет, так и будет.
И Тим осторожно, словно боясь меня, приблизился, опустился рядом и заглянул в маленькую люльку.
— Правда, мой? — Тихо спросил он, наклоняясь ко мне, а я не могла ему даже ответить.
Зачем, зачем ему давать иллюзию того, что все будет хорошо?"
"Но свёкр в этот момент хрипло заметил:
— А чей же ещё.
И казалось, что он одной этой фразой прекратил все дальнейшие разговоры, но все прекрасно понимали, что обстановка была накалена и даже когда вечером я осталась одна в спальне с Матвеем, я чувствовала это напряжение, эти невысказанные вопросы.
