Второй стек положил на тумбу возле своего ложа, на котором и растянулся, так и не одевшись. Натянул до пояса свежую простыню, смежил веки и погрузился в чуткий сон.
Красный огонек над башней сработал как надо: до утра двух усталых путешественников так никто и не побеспокоил.
Утром его превосходительство, еще не привычный к появлению у себя адъютанта, проснулся от движения рядом с собственным ложем. Не открывая глаз, протянул руку и схватил крадущегося мимо Мартеля. С грозным рыком подтянул ближе, оскалил мигом заострившиеся в частичной трансформации клыки:
- Стой, кто идет!
В его голую грудь уперлись небольшие прохладные ладошки.
Под кожей тут же затеплился, пошел расплываться во все стороны чувственный жар.
- Дядя-дядя, а почему у тебя такие большие зубы? - услышал Ардашир знакомый ломкий голосок.
Вопрос показался Ардаширу настолько странным, что он разжал пальцы и распахнул глаза.
- Ты что несешь? - он узнал Мартеля. - И чего тут шаришься?
Мартель убирать ладошки не спешил. Стоял, усмехался нахально и обводил кончиками пальцев рисунок черного дракона на генеральской груди.
- Так и знал, что большие страшные зубы нужны истинным, чтобы кушать на завтрак несчастных мальчишек, неосторожно попавших в грозные драконьи когти, - проговорил он. И, прежде чем генерал нашелся с ответом, спросил. - Это рисунок такой, да? А он у всех истинных есть? Для чего его делают?
У Ардашира голова пошла кругом. Найденыш точно сведет его с ума!
- Это - след полного слияния, Мартель. Мы, экти, не рождаемся с драконом внутри.
- Ардашир замер, завороженный легкими прикосновениями. Его голос стал тихим и хриплым. Только бы не спугнуть парня, который, сам того не замечая, дарил генералу нежную ласку. - Наши магические половинки объединяются с человеческой частью в возрасте двенадцати лет. Только тогда мы начинаем быстро взрослеть и через четыре года становимся юношами и девушками, способными к размножению.
- Ой... то есть это как… ожог?
- Магический ожог, да.
Смазливая мордочка Мартеля вытянулась, рот и глаза округлились:
- Больно было?"
"Ардашир едва не взвыл: короткий ноготок парня царапнул по генеральской груди в самом чувствительном месте, и это прикосновение отдалось тянущей болью где-то ниже пояса, под простыней, удачно скрывшей слишком уж приподнятое настроение истинного.
«Сейчас - стократ больнее!» - подумал экти, морщась.
Перехватил Мартеля за запястья, прерывая сладкую муку, которая стала почти невыносимой.
- Не помню, - произнес он вслух.
