В тот час пламенное выступление могло бы все изменить, сподвигнуть людей на защиту форума и своей свободы от солдат, собиравшихся на Марсовом поле. Но Юний пустился в поучения, на три четверти состоявшие из напоминаний о прошлом и на одну четверть — из изложения государственных установлений. Я слышал, как Цицерон, стоявший рядом со мной, что-то бормочет себе под нос. К тому же во время речи Брута его рана начала кровоточить под повязкой.
Казалось, прошли часы, прежде чем Брут закончил свою речь под рукоплескания, которые лучше всего назвать задумчивыми.
Следующим говорил Кассий, и тоже неплохо: он брал уроки ораторского искусства у Цицерона в Тускуле. Но Кассий был солдатом по роду деятельности и мало жил в Риме: его уважали, но плохо знали, не говоря уже о том, чтобы любить, так что он снискал даже меньше рукоплесканий, чем Брут. Выступление же Цинны и вовсе обернулось несчастьем. Он был оратором старой школы, приверженцем напыщенности, и попытался зажечь слушателей, сорвав свою преторскую тогу и швырнув ее с ростры.
Кассий объявил, что стыдится носить ее, поскольку это дар деспота. Такое лицемерие невозможно было стерпеть, и кто-то завопил:
— Вчера ты этого не говорил!
Эти слова встретили громкими одобрительными возгласами, которые побудили еще одного остряка выкрикнуть:
— Ты был ничем без Цезаря, старый пень!
Голос Цинны пропал за хором насмешек — и это означало конец собрания.
— Как есть провал, — заметил Цицерон.
— Ты же оратор! — повернулся к нему Децим Брут.
— Может, скажешь что-нибудь, чтобы спасти положение?
К своему ужасу, я увидел, что он склонен согласиться. Но тут Дециму протянули новое сообщение — о том, что легион Лепида, похоже, направляется к городу. Он нетерпеливо поманил преторов, предлагая спуститься с ростры, и, призвав на помощь всю свою уверенность (а ее было немного), мы гурьбой поднялись обратно на Капитолий.
Это было так свойственно витавшему в облаках Бруту — до последнего верить, что Лепид не осмелится нарушить закон, проведя войско через священную границу и вступив с ним в Рим.
В конце концов, заверил Брут Цицерона, он превосходно знает начальника конницы. И действительно, Лепид был женат на его сестре Юнии Секунде (при этом супругой Кассия была Юния Терция, сводная сестра Брута).
— Поверь мне, он патриций до мозга костей. Он не сделает ничего незаконного, — заявил Брут. — Я всегда считал, что он твердо придерживается достойного поведения и установленных правил.
