Сомнений не оставалось: легионеры шагали через мост и строились на речном берегу, рядом с городом.
Брут явно испытывал тревогу, так как непрерывно притоптывал ногой.
— Я послал гонца к Лепиду несколько часов тому назад, — сказал он, — но он не принес никакого ответа.
— Это и есть ответ, — заявил Кассий."
"— Брут, заклинаю тебя, заклинаю вас всех! — воскликнул Цицерон. — Спуститесь на форум и расскажите людям о том, что вы сделали и почему вы это сделали! Зажгите в них дух старой республики. Здесь Лепид поймает вас в ловушку, и Антоний захватит власть в городе.
Даже Брут оценил мудрость этого предложения, и заговорщики (или убийцы, или борцы за свободу, или освободители — относительно того, как их называть, не было единого мнения) гуськом сошли по извилистой дороге, что спускалась с вершины Капитолия, огибала храм Сатурна и вела вниз, на форум. По предложению Цицерона они оставили своих телохранителей-гладиаторов позади.
— Если мы придем одни и без оружия, то покажемся искренними, — посоветовал им Цицерон.
— А в случае беды можно будет быстро отступить.
Дождь прекратился. Три или четыре сотни горожан собрались на форуме и безвольно стояли среди луж, очевидно ожидая, что здесь произойдет что-нибудь. Они увидели нас издали и двинулись к нам. Я совершенно не знал, как они себя поведут. Цезарь всегда был любимцем римских плебеев, хотя под конец даже они начали уставать от его царственных повадок, ужасаться будущим войнам и тосковать по прошлому, по выборам, когда десятки кандидатов лестью и подкупом добивались их расположения.
Будут ли они рукоплескать нам или разорвут нас на куски? Но горожане не сделали ни того ни другого. Храня молчание, люди смотрели, как мы входим на форум, а потом расступились, давая нам пройти. Преторы — Брут, Кассий и Цинна — взошли на ростру, чтобы обратиться к людям, а остальные, в том числе и Цицерон, отошли в сторону, чтобы наблюдать за происходящим.
Брут говорил первым, но я помню только торжественные первые слова:
— Как мой благородный предок Юний Брут изгнал из города тирана-царя Тарквиния, так сегодня я избавил вас от тирана-диктатора Цезаря…
Остальное я забыл.
В этом и была загвоздка. Похоже, Брут несколько дней усердно трудился над речью, и, без сомнения, она смотрелась бы хорошо, как исследование порочности деспотизма. Однако (Цицерон долго пытался убедить его в этом) речь — публичное действо, а не философское рассуждение: она должна взывать скорее к чувствам, чем к интеллекту.
