— Он не просил и не умолял о пощаде, только слегка застонал, когда его добивали. Крики Корнелии, наблюдавшей за убийством, были слышны с берега. Цезарь отстал от Помпея всего на три дня. Когда он прибыл в Александрию, ему показали голову Помпея и его кольцо с печаткой, на которой вырезан лев, держащий в лапах меч. Цезарь запечатал им свое письмо, свидетельствуя о правдивости рассказанного. Тело было сожжено там, где оно упало, и Цезарь велел отослать пепел вдове Помпея».
С этими словами Ватиний свернул письмо и передал своему помощнику.
— Мои соболезнования, — сказал он и поднял руку, отдавая последнюю почесть. — Он был превосходным солдатом.
— Но недостаточно превосходным, — сказал Цицерон, после того как гость ушел.
Позже он писал Аттику: «Конец Помпея никогда не внушал мне сомнений, ведь все цари и народы пришли к убеждению о полной безнадежности его дела, так что я считал, что это произойдет, куда бы он ни прибыл. Не могу не горевать о его судьбе, ведь я знал его как человека неподкупного, бескорыстного и строгих правил»[117].
Вот и все, что он сумел сказать. Цицерон никогда не оплакивал эту потерю, и впоследствии я очень редко слышал из его уст имя Помпея.
Теренция не дала понять, что навестит Цицерона, и он тоже не просил ее повидаться с ним, а, наоборот, написал: «Для твоего выезда при нынешних обстоятельствах нет оснований: путь и дальний и небезопасный, да я и не вижу, чем можешь ты помочь, если приедешь»[118].
Той зимой Цицерон часто сидел у огня и мрачно размышлял о положении своей семьи.
Его брат и племянник, которые все еще были в Греции, писали и говорили о нем в самых ядовитых выражениях: и Ватиний, и Аттик показывали ему копии этих писем. Жена, с которой Цицерон не имел никакого желания встречаться, отказывалась посылать ему деньги, чтобы оплачивать повседневные расходы, а когда он в конце концов устроил так, чтобы Аттик перевел ему кое-какие средства через местного банкира, выяснилось, что Теренция удержала две трети для себя. Сын его проводил много времени вне дома, пьянствуя с местными солдатами и отказываясь уделять внимание занятиям: он мечтал о войне и часто отзывался о положении, в котором оказался его отец, с открытым презрением.
Но больше всего Цицерона тяготили думы о дочери."
"От Аттика он узнал, что Долабелла, вернувшись в Рим как трибун плебеев, совсем забыл о Туллии. Он оставил супружеский кров и вступал в связь с женщинами по всему городу. Самой известной из них была Антония, жена Марка Антония.
