Он следовал велениям своей совести, теперь он спокоен и полностью готов к смерти. По-своему он так же опасен, как Цезарь и Помпей, — заявил Цицерон.
Я спросил, что он имеет в виду. Ответ последовал не сразу."
"— Помнишь, что я написал в своем небольшом труде о политике? Кажется, это было так давно! «Как кормчий должен заботиться о спокойном ходе судна, а врач — о здоровье больного, так государственный деятель должен заботиться о счастье своей страны». Ни Цезарь, ни Помпей никогда не думали о том, что должны преследовать эту цель.
Для них важна только личная слава. То же самое относится и к Катону. Я говорю тебе: этот человек доволен уже тем, что прав, хотя именно его убеждения завели нас сюда, на хрупкое суденышко, плывущее в одиночестве под луной вдоль чужеземных берегов.
В тот день Цицерон совершенно разочаровался во всем — что было, по правде говоря, неосмотрительно. Добравшись до Керкиры, мы обнаружили, что красивый остров переполнен спасшимися из бойни при Фарсале. Слышались ужасающие рассказы о хаосе в наших войсках и бездарном управлении ими.
Известий о самом Помпее не поступало. Если он был жив, то не отправлял никаких посланий; если же мертв, то никто не видел его тела: он словно исчез с лица земли.
В отсутствие главноначальствующего Катон созвал заседание сената в храме Зевса, на вдающемся в море мысу, чтобы решить, как дальше вести войну. Некогда многочисленное собрание сократилось до полусотни человек. Цицерон надеялся воссоединиться с сыном и братом, но не смог их найти.
Вместо них он увидел других выживших — Метелла Сципиона, Афрания и сына Помпея, Гнея-младшего, убежденного, что поражение отца было следствием предательства. Я заметил, что Гней свирепо поглядывает на Цицерона, и боялся, что он может представлять для него опасность. Еще там присутствовал Кассий, а вот Агенобарба не было — оказалось, что он, как многие другие сенаторы, пал в бою. Снаружи стояла жара, ослепительно светило солнце, а внутри храма было прохладно и сумрачно. Зевс, высотой в два человеческих роста, равнодушно глядел вниз, где потерпевшие поражение смертные вели свои споры.
Катон начал с заявления о том, что в отсутствие Помпея сенат обязан назначить нового главноначальствующего.
— Им должен стать, согласно древнему обычаю, старейший из бывших консулов, и поэтому я предлагаю Цицерона, — объявил он.
Цицерон разразился хохотом. Все повернули головы и посмотрели на него.
— Вы это всерьез, сенаторы? — недоверчиво спросил он.
