Где именно ты будешь?
— В Кумах.
— А! Завидую тебе. Кумы — самое красивое место в Италии.
Цицерон был очень доволен работой, проделанной тем вечером. По пути домой он сказал мне:
— Этот тройственный союз не может длиться долго. Он противоестествен. Все, что от меня требуется, — продолжать подтачивать его, и рано или поздно это гнилое здание рухнет.
Мы покинули Рим при первом проблеске дня — Теренция, Туллия и Марк ехали в одной повозке с Цицероном, который пребывал в отличном настроении. Мы двигались быстро, остановившись на ночлег сперва в Тускуле, который, к радости Цицерона, снова стал обитаемым, а потом — в его арпинском родовом поместье, где пробыли неделю.
В конце концов мы спустились с холодных высоких пиков Апеннина и оказались на юге, в Кампании.
С каждой милей зимние тучи рассеивались, а небо становилось голубее. Вокруг теплело, воздух делался все более пахучим от сосен и трав, а когда мы оказались на прибрежной дороге, с моря дул благоуханный ветер. В ту пору город Кумы был куда меньше и спокойнее, чем сейчас.
В акрополе я рассказал, куда мы собираемся, и жрец направил меня на восточный берег Лукринского озера, в низину среди холмов, откуда открывался вид на лагуну и на узкую длинную отмель, врезавшуюся в пеструю голубизну Средиземного моря.
Сама вилла была маленькой и заброшенной. За ней присматривали с полдюжины пожилых рабов. Ветер задувал сквозь пробитые стены, часть крыши отсутствовала, но вид, открывавшийся из окон, возмещал все неудобства. Внизу, на озере, среди устричных садков, двигались маленькие гребные лодки, а из сада позади дома открывался величественный вид на буйно-зеленую пирамиду Везувия.
Цицерон был очарован и немедленно принялся работать с местными строителями, составив грандиозную программу восстановления и ремонта дома. Маленький Марк играл на берегу с домашним учителем, Теренция сидела на террасе и шила, а Туллия читала какого-то греческого сочинителя. Такого семейного отдыха у них не было уже много лет.
Однако имелась одна загадка. Весь берег от Кум до Путеол, как и сейчас, был усеян сенаторскими виллами.
Естественно, Цицерон решил: как только разнесется весть, что он здесь живет, он начнет принимать гостей. Однако к нему никто не приходил. Ночью мой хозяин стоял на террасе, оглядывал морской берег, всматривался в холмы и жаловался, что там почти не видно огней. Где же пирушки, где званые обеды? Цицерон прогулялся по берегу, прошагав с милю в одну и другую сторону, и не увидел ни одной сенаторской тоги.
