Поспрашивай в городе, — продолжал он, — и ты найдешь множество людей, готовых посудачить об этом. Одного ты обязательно должен повидать — но крепко усвой: ты никогда не слышал от меня этого имени. Как только я его произнесу, ты поймешь почему. Тебе стоит побеседовать с Клодием, а еще лучше — с его сестрой. Говорят, Руф раньше был ее любовником, а когда их пыл угас, попытался избавиться от нее с помощью яда. Ты же знаешь, что это за семейка, они любят мстить. Предложи им присоединиться к твоей тяжбе.
Если рядом с тобой встанет Клодий, ты будешь непобедим. Но помни: я не говорил тебе ничего подобного.
Я работал бок о бок с Цицероном много лет, привык к его хитроумным приемам и не думал, что он еще чем-нибудь сможет меня удивить. В тот день я понял, что ошибался.
Бестия без конца благодарил его, поклялся действовать осторожно и ушел, полный решимости."
"Несколько дней спустя на форуме вывесили объявление о судебном заседании: Бестия и Клодий объединились, чтобы осудить Руфа за нападение на посланников из Александрии и за покушение на Клодию.
Весть была ошеломляющей. Почти все сочли, что Руфа признают виновным и приговорят к пожизненному изгнанию, что самый молодой римский сенатор больше не имеет будущности. Когда я показал Цицерону список обвинений, тот сказал:
— Ну и ну! Бедняга Руф… Должно быть, он ужасно себя чувствует. Думаю, мы должны навестить его и приободрить.
И вот мы отправились на поиски дома, который снимал Руф. Цицерону было уже пятьдесят, зимой, на утреннем холоде, у него стали неметь руки и ноги.
Поэтому он ехал в носилках, а я шел пешком, рядом с ними.
Оказалось, что Руф занимает второй этаж дома со множеством квартир в самой убогой части Эсквилина — недалеко от ворот, где вели свои дела похоронщики.
В доме было темно даже посреди дня, и Цицерон попросил рабов зажечь свечи. В их тусклом свете мы обнаружили, что хозяин дома напился и спит, свернувшись под грудой одеял на кушетке. Он застонал, перевернулся и взмолился, чтобы его оставили в покое, но бывший наставник стащил с него одеяла и велел подниматься.
— К чему? — упорствовал молодой человек. — Со мной все кончено!
— С тобой не кончено. Прекрати упрямиться: эта женщина оказалась там, где нам нужно.
— «Нам»? — переспросил Целий, прищурив налитые кровью глаза и глядя на Цицерона. — Ты говоришь «нам»? Это значит, что ты на моей стороне?
— Не просто на твоей стороне, мой дорогой Руф.
