Мы ожидали, что решение примут немедленно, но Альбинован выпрямился и объявил, что коллегии нужно больше времени, чтобы вынести свой вердикт: он будет передан сенату на следующий день. Это был тяжелый удар. Клодий встал. Проходя мимо Цицерона, он наклонился к нему и с деланой улыбкой прошипел — достаточно громко, чтобы я тоже услышал:
— Ты умрешь прежде, чем все отстроят заново.
Затем он покинул помещение, не сказав больше ни слова. Цицерон притворился, будто ничего не случилось. Он задержался, чтобы поболтать со старыми друзьями, и мы покинули здание в числе последних.
Возле Регии располагался двор со знаменитой белой доской, на которой в те дни верховный понтифик, по обычаю, вывешивал официальные новости государства. Именно там люди Цезаря размещали его «Записки», и как раз возле этой доски мы нашли Красса — он якобы читал последние депеши, но на самом деле собирался перехватить моего хозяина. Красс снял свой головной убор, и мы увидели, что к его куполообразному черепу прилипли кусочки коричневого меха.
— Итак, Цицерон, — сказал он пугающе весело, как было свойственно ему, — ты доволен тем, какое воздействие произвела твоя речь?
— Благодарю, более или менее, — ответил оратор. — Но мое мнение не имеет цены. Решение за тобой и твоими сотоварищами.
— О, я думаю, речь возымела действие. Сожалею только об одном: что не было Цезаря.
— Я пошлю ему свою речь в письменном виде.
— Да, позаботься об этом. Ее стоит прочесть… Но как бы он проголосовал по этому делу? Вот что я должен решить.
— А зачем тебе это решать?
— Он желает, чтобы я голосовал вместо него — так, как сочту нужным. Многие последуют моему примеру. Важно, чтобы я поступил правильно.
И Красс ухмыльнулся, показав желтые зубы.
— Не сомневаюсь, ты так и поступишь, — сказал ему Цицерон. — Доброго дня тебе, Красс.
— Доброго дня, Цицерон.
Мы вышли из ворот — хозяин ругался себе под нос — и сделали всего несколько шагов, когда Красс внезапно окликнул Цицерона и поспешил догнать нас.
— Еще одно, последнее, — сказал он.
— С учетом потрясающих побед, которые Цезарь одержал в Галлии, я думаю вот о чем: будешь ли ты так любезен, чтобы поддержать в сенате предложение о публичных празднованиях в его честь?"
"— А почему важно, чтобы я его поддержал? — спросил оратор.
— Это, несомненно, сделает предложение более весомым, если вспомнить о твоих отношениях с Цезарем. Такое не пройдет незамеченным. Это будет благородным поступком с твоей стороны. Я уверен, Цезарь его оценит.
