Туллия к тому времени уже ушла вперед, незаметно для нас.
«Домом», конечно, теперь был не прекрасный особняк на склонах Палатинского холма, — взглянув вверх, я увидел, что тот полностью разрушен и на его месте воздвигнут Клодиев храм Свободы. Мы обосновались ниже по склону, в доме Квинта, где нам предстояло жить до тех пор, пока Цицерон не добьется возвращения прежнего имения и не начнет отстраиваться. Та улица тоже была забита доброжелателями, и Цицерон с трудом протиснулся к двери. За порогом, в тени двора, его ожидали жена и дети.
Цицерон часто говорил об этом, поэтому я знал, как сильно он предвкушал этот миг. И все-таки чувствовалась неловкость, из-за которой мне захотелось прикрыть лицо. Теренция в пышном наряде явно ожидала уже несколько часов, а маленький Марк заскучал и был всем недоволен.
— Итак, муж мой, — сказала жена Цицерона со слабой улыбкой, свирепо дергая мальчика за руку, чтобы заставить его стоять как положено, — ты наконец-то дома! Иди, поприветствуй своего отца! — велела она Марку и подтолкнула его вперед, но тот быстро метнулся обратно и спрятался за ее подолом.
Цицерон остановился чуть в стороне и протянул руки к сыну, не зная, что делать. Выручила Туллия: она подбежала к отцу, поцеловала его, подвела к матери и ласково прижала их друг к другу. Так семья наконец-то воссоединилась.
Вилла Квинта была большой, но недостаточно просторной для того, чтобы в ней с удобством разместились две семьи, так что между ними с первого же дня начались трения. Из уважения к брату — старшему и по возрасту, и по положению — Квинт, со своей всегдашней щедростью, настоял на том, чтобы Цицерон и Теренция заняли хозяйские покои, которые он делил со своей женой Помпонией, сестрой Аттика.
Было ясно, что Помпония резко возражала и с трудом заставила себя вежливо поприветствовать деверя.
Я не собираюсь погружаться в сплетни обо всех этих людях: это было бы недостойно предмета моей книги. И все-таки нельзя должным образом поведать о жизни Цицерона, не упомянув о случившемся, — ведь именно тогда начались его домашние несчастья, оказавшие воздействие и на его положение как государственного деятеля.
"
"Они с Теренцией были женаты больше двадцати лет. Супруги часто спорили, но за разногласиями скрывалось взаимное уважение. Теренция обладала собственным состоянием, почему Цицерон на ней и женился, — во всяком случае, он наверняка сделал это не из-за ее внешности и не из-за безмятежности нрава. Именно богатство супруги дало ему возможность войти в сенат.
