Когда мы шагнули в зной летнего утра, я испытывал тревогу: вид виллы в Формиях вывел меня из равновесия. К тому же был канун Римских игр — нерабочий день. Улицы заполнились народом, и до нас уже дошли рассказы о нехватке хлеба, которая привела к бунту. Я не сомневался, что Клодий, воспользовавшись беспорядками, попытается устроить нам засаду.
Но Цицерон был спокоен. Он верил, что люди защитят его, и попросил, чтобы у повозки сняли крышу. Возле него сидела Туллия, держа зонтик, а я примостился рядом с возничим.
Так мы и ехали.
Я не преувеличиваю, когда говорю, что люди стояли вдоль Аппиевой дороги на каждом шагу и почти два часа мы неслись на север на волне непрерывных рукоплесканий. Там, где дорога пересекала реку Альмо, близ храма Великой Матери, образовалась толпа в три-четыре ряда с каждой стороны. А на ступеньках храма Марса собравшиеся сгрудились так плотно, что это напоминало гладиаторские игры. Возле самых городских стен, там, где вдоль дороги тянется акведук, молодые люди кое-как примостились на вершине арок или цеплялись за пальмовые деревья.
Они махали руками, и Цицерон махал в ответ.
Шум, жара и пыль были ужасающими. В конце концов мы вынуждены были остановиться возле Капенских ворот: давка стала такой, что мы не могли двигаться дальше.
Я спрыгнул на землю и попытался обойти повозку, намереваясь открыть дверцу. Но люди, отчаянно стремившиеся приблизиться к Цицерону, так прижали меня к повозке, что я едва мог двигаться и дышать. Повозка сдвинулась, грозя перевернуться, и я всерьез думаю, что моего хозяина мог бы убить избыток любви всего в десяти шагах от Рима, если бы в этот миг из какой-то каморки в воротах не появился его брат Квинт с дюжиной помощников, которые оттеснили толпу и расчистили место для Цицерона.
Прошло четыре месяца с тех пор, как мы виделись с Квинтом в последний раз, и он больше не выглядел младшим братом великого оратора. Ему сломали нос во время драки на форуме, он, судя по всему, слишком много пил и смахивал на избитого старого кулачного бойца.
Квинт протянул к Цицерону руки, и они обнялись, будучи не в силах говорить от избытка чувств, слезы текли по их щекам, и каждый молча колотил другого по спине."
"После того как они выпустили друг друга, Квинт рассказал брату о своих приготовлениях, и, когда мы все пешком вступили в город, братья шли, держась за руки, а я и Туллия — за ними. Кроме того, слева и справа от нас гуськом двигались помощники.
