Моих настоящих отношений не могли понимать ни Олег, ни Андрей Пылевы, напротив, они, уверенные, что я готовлюсь рвануть по их следу в ближайшее время, прекрасно понимали: если я начну действовать — срыва не будет. Попытка старшего брата перетянуть меня на их сторону, по его мнению, не удалась, но то, что о ней Григорий не узнал, ему было ясно. Наверняка подобный вывод для него имел временный фактор, заставлявший думать о худшем — время многое меняет, и если ничего не предпринимать, то возможно и к гибельному.
Андрей, совсем не глупый человек, прекрасно понимал, что наше общение, заронив рациональное зерно, заставило меня задуматься, потому был уверен — мне потребуется время для раздумий, и если я не приму его сторону, то потребуются дни для подготовки, а значит, какие-то возможности для предупреждающего удара будут. К тому же я обещал при прощании: «Если что-то со стороны Гусятинского назреет — предупрежу в любом случае».
Для старшего Пылева было очевидным, я этого и не скрывал — мое негативное отношение к своим обязанностям, что обещано было пересмотреть, если это окажется в его силах. Не правда ли, прекрасная перспектива?! У меня мелькнула даже мысль о «МАРВОЛЕ», что я считал и считаю до сих пор самым разумным моим назначением на то время…
Тогда он поинтересовался, что бы я предпочел и получил ответ: «МАРВОЛ»…
Гибель Тимура, случившаяся 17 января, была лишь точка в пунктире тогдашних проблем, имевшая смысл лишь в случае смерти Гриши.
Именно ему позвонил Олег Пылев первому с докладом:
— Братух, здоров! Грузин успешно упокоился. Дорога свободна. Теперь дело за Ческисом… — На деле для Гусятинского это имело значение только в случае, если Пылевы перестанут существовать, он же обоснуется на Канарах, только номинально считаясь руководителем, только бы не трогали и дольку присылали…
Через несколько дней я вернусь в Москву, так ничего не добившись.
Придется с трудом пережить разговор с братьями и снова направиться к прежней «цели», на сей раз обладая достаточной информацией, полученной с их помощью.
Через семь дней Григорий, смертельно раненный в голову, просуществует на аппаратах, искусственно поддерживающих жизнедеятельность организма, несколько суток, скончавшись с 30 на 31 января, так и не воспользовавшись ничем из приготовленного за рубежом.
