Его язык, что мечется по моему рту, то сплетаясь с моим языком, то оглаживая небо, зубы. Не хочется ни отворачиваться, ни отпираться, что я хочу его. Именно его, а не Кирилла, или еще кого-нибудь из миллионов мужчин, что живут на планете.
Он чуть отстраняется, жадно рассматривая мое лицо. Наверняка раскрасневшееся. Делает шаг, прижимает меня к стене и рукой задирает платье, ныряя под капрон колготок и кружево трусиков. Мне не хочется, чтобы он смотрел на меня, потому что сама чуть развожу ноги, приглашая его.
И я за шею притягиваю его ближе к себе, подставляя ему свою под губы. Хочу чувствовать его на своей коже.
Рука мужчины гладит лобок сначала нежно, трепетно, потом грубо сжимая, почти до боли, а зубы кусают шею.
Я вскрикиваю, а он мне ядовито шепчет в ухо:
— Никто, да?
Сейчас бы разорвать контакт, но как же сладко мне становится, когда его пальцы скользят между влажных складок. Я никому не позволяла трогать себя там. Никто до него не вызывал у меня такого жгучего желания самой насадиться на пальцы, что меня ласкают.
С губ срывается стон, когда он надавливает на особо чувствительную точку.
— Никто, Лен. Правда?
Он вынимает руку и отстраняется. Зрачки расширены, дыхание рваное, грудная клетка ходит ходуном, челюсти сжаты. Он делает шаг назад и насмешливо произносит:
— Если бы я захотел, я бы уже тебе вставил. Прямо здесь. Как последней… — тут он обрывает фразу, не договаривая какое-то мерзкое слово.
Обида и неудовлетворенное желание захлестывают меня с головой, поэтому, когда он выходит из комнаты, в спину ему летит:
— Зря не вставил.
Значит, первым будет Гордеев.
— Дура! — срывается с его губ, но он уходит, не оборачиваясь.
Я же ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он вернулся, обнял и поцеловал.
Когда дверь за мужчиной закрывается, несмотря на гомон ночного клуба, я оказываюсь в оглушающей тишине. И в растерянности, что так легко позволила манипулировать собой.
Мне нужно держаться от Платона подальше. Как можно дальше. Он не тот, кто будет лелеять и оберегать.
Он тот, кто попользует, сломает и выбросит.
Платон
Вылетаю из клуба на улицу. Как смог уйти, сам не понял. В голове — руины после апокалипсиса. Новый мир.
Ловлю себя на том, что руки чуть дрожат, когда прикуриваю. Вот ведь довела, ведьма. Этот вечно задранный к небу нос. Это вечное превосходство. В каждом жесте. В каждом взгляде. Сама ведь ничего толком не знает и не понимает, дурочка маленькая. В паху неприятно ноет. Больно и противно.
