— Я не знаю…
— Все, что тебе нужно сделать, — это коснуться соски рукой, и я ее вытащу, — прерывает он меня.
Я проглатываю комок в горле, но не могу отрицать, что все это время мои бедра были стиснуты. Мое любопытство заставляет меня захотеть это попробовать. Чтобы понять, почему жене мистера Роббинса это так нравится. Глубоко вздохнув, я киваю. Он сказал, что снимет ремень, если мне это не понравится.
— Какая хорошая девочка, — улыбается мне Джеймс.
Снова звучат эти слова, и в мой желудок возвращаются бабочки.
Джеймс поднимается с дивана и встает передо мной.
— Открой, — приказывает он, и я облизываю губы, прежде чем выполнить его просьбу.
Вложив соску в мой рот, он обматывает ремень вокруг моей головы, и мое дыхание ускоряется, заставляя участиться пульс.
— Глубоко дыши через нос, малышка. Дыши для меня.
Он отстраняется, и я смотрю на него сквозь ресницы."
"— Хорошая девочка, — он проводит пальцами по соске у меня во рту.
Я пробую резину на вкус, исследуя языком ее странную форму. На ощупь она не такая большая, как выглядела в коробке.
— Как ощущения? — Джеймс подтягивает ремень, чтобы проверить, не слишком ли он тугой или свободный. Я не знаю.
Я киваю, поскольку это все, что я могу сделать.
Он подходит к своему столу и берет мобильный телефон.
— Я установлю таймер на десять минут. Как думаешь, ты сможешь сосать так долго?
Я снова киваю и начинаю делать именно это. Это как с леденцом. Но когда он оказывается у тебя во рту, ты сосешь его, а не облизываешь. Но у этого нет вкуса.
Мне больше всего нравится вишня.
Джеймс садится за свой стол и начинает работать на компьютере, отстранившись от меня, а я сижу здесь и изо всех сил стараюсь быть его хорошей девочкой.
Я залпом выпиваю водку, пытаясь заглушить свои воспоминания. Не получается. Джеймс сыграл на том, что я подслушивала сеансы моей матери. Он заставлял меня делать записи, а потом обсуждать их с ним. Это был его способ заманить меня в ловушку. Чем больше я знала, тем больше он мог рассказать об этом моей матери, и у меня были бы неприятности.
Жаль, что я тогда этого не понимала. Я бы не была такой глупой. Он научил меня, что это нормально — любить то, что мне нравится. Что мое тело жаждет того, чего оно жаждет. Я ненавидела его за это. И еще больше я ненавижу себя. За то, что мне это нравилось.
Я пытаюсь сказать себе, что я не соображала. Но я понимала. Я знала, что подслушивать сеансы — это неправильно. Знала, что хотеть того, что слышала — неправильно.
