– В хорошем или плохом смысле?
Она на минуту задумывается, и я этому рад, потому что мне нужно, чтобы она была уверена. Мне нужно самому быть уверенным. Я не вешал ей лапшу на уши, когда сказал, что беспокоюсь о нашей разнице в возрасте, потому что вещи, которые хочу с ней делать, не просто непристойны, а прямо-таки порочно-непристойны. В таких желаниях не признаются при ярком свете дня, они заставляют краснеть даже такого мужчину, как я.
«Оберегай ее».
– В хорошем, – отвечает она. – Если бы ты… – Она замолкает.
– Скажи мне, Зенни.
Она делает глубокий вдох и впивается в меня взглядом.
– Я готова к большему. Да, я нервничаю, но это не страх, а волнение.
– Хорошо.
– Так что, – сглатывает она, – продолжай. Это приятно, мне нравится, и если я захочу, чтобы ты остановился, я назову тебя мудаком.
Эти слова заставляют мое горло судорожно сжаться. Ее согласие, в котором так типично для нее сочетаются осторожность и смелость, едва не заставляет меня забыть обо всех своих планах и просто целовать ее до тех пор, пока мы не окажемся на полу, охваченные страстью, и трахать мягкую ложбинку между ее ног до тех пор, пока я не избавлюсь от этого помешательства, тревожного влечения и собственнического чувства, которые уже испытываю, несмотря на столь короткое время.
«Шон, – ругаю себя, – прекрати это, черт возьми». Именно я пообещал ей, что сделаю это для нее, и я всеми силами буду придерживаться данного слова, даже если это меня убьет.
«Это для нее.
Это для нее. Это для нее».
– Ладно, – произношу я, наконец-то взяв себя в руки. – Я верю, что ты назовешь меня мудаком, если потребуется. А теперь, дорогая, снимай свои джинсы. Так мне будет легче поиграть с тобой.
Она сбрасывает шлепки и небрежным движением снимает джинсы, и я понимаю, что меня странным образом притягивает это зрелище. Я платил бешеные деньги множеству женщин за то, чтобы они раздевались для меня, трахал светских жен, решительно настроенных продемонстрировать мне свое дорогое нижнее белье от «Ла Перла» или «Агент Провокатор», но я никогда не видел, чтобы девушка раздевалась вот так, просто и быстро, не устраивая представления.
В каком-то смысле это кажется интимным и заставляет задуматься, от чего еще я смогу возбудиться, пока наблюдаю за ней: как она чистит зубы, как наносит лосьон или как завязывает шнурки на ботинках.
И вот она оказывается передо мной почти обнаженная, за исключением тонкого шелка.
