В таком виде она выглядит ошеломляюще некрасивой, хрупкой и непривычно осунувшейся, каждая морщинка на ее лице резко выделяется. И все же я не могу припомнить, чтобы моя грудь когда-либо наполнялась такой любовью и гордостью за нее.
Она пытается мне что-то сказать, но ей не хватает дыхания. Я касаюсь ее руки.
– Все в порядке, мам, – говорю я. – Не нужно ничего говорить прямо сейчас.
– Нужно… – задыхается она.
– Ладно, – соглашаюсь я, беря ее за руку. – В чем дело?
– Ты… – удается произнести ей, – …выглядишь… дерьмово.
Я заливаюсь смехом, а когда начинаю плакать, она ничего не говорит. Просто слабо сжимает мою руку.
– Сегодня вечером мы отправляемся в отделение интенсивной терапии, – говорю я, после того как беру себя в руки. Вытираю лицо рукавом. – Врачам нужно время, чтобы попробовать еще несколько антибиотиков, и тебе собираются дать кислородную маску, чтобы помочь дышать, пока длится лечение.
Какое-то время она молчит, а потом спрашивает:
– Будет больно?
– Врачи говорят, что маска может доставлять некий дискомфорт, но в остальном – нет.
Она выглядит так, словно хочет сказать что-то еще, но не может отдышаться. Только когда приходят медсестры, чтобы начать готовить ее койку и капельницы к переводу, она с трудом произносит.
– Иди… домой… несколько часов, – говорит она. – Я не собираюсь умирать сегодня ночью.
* * *Я еду домой.
Принимаю душ, ставлю стирку и в течение трех секунд раздумываю о том, чтобы побриться, но потом решаю, что у меня нет на это сил. В течение недели моя сексуальная небритость переросла в неопрятную щетину, но у меня просто не было времени на что-то большее, чем просто помыться и почистить зубы в перерывах между больницей, Зенни и попытками справиться с работой.
Так что вместо этого я натягиваю старую толстовку и какие-то джинсы и открываю свой ноутбук, чтобы немного поработать в тишине своей кухни до возвращения в больницу. Прежде чем я поднимусь в новую палату своей мамы в отделении интенсивной терапии.
Разве что, за исключением того, что теперь, когда я дома и все спокойно, действительно трудно заглушить затянувшиеся больничные ощущения.
Я слышу гудки и бормотание, вижу мамино лицо – неприятное сочетание болезненно впалого и опухшего от стероидов. Я слышу, как папа тихо плачет сам с собой в комнате ожидания, вижу, как клубится пар от бесплатного, черного, как масло, кофе, пока пульмонолог рассказывает нам о том, как будет работать вентиляция легких с двухфазным положительным давлением.
