Или что хочу проводить каждую ночь до конца своей жизни, целуя этот восхитительный рот и любуясь, как медленно растет ее сладкий животик вместе с нашими детьми. И что хочу баюкать этих крошечных младенцев на руках, наблюдая, как они воркуют и моргают, засыпая…"
"Конечно, я всего лишь шучу, что хочу провести остаток своей жизни с самой красивой, обворожительной, сексуальной женщиной, которую когда-либо встречал. Это все шутка. Ха-ха-ха. Вот умора.
Господи боже! Я в полной заднице.
– Шон? С тобой все хорошо? Ты вдруг стал таким напряженным и тихим.
– Все отлично, – вру я, но, к сожалению, напряжение в моем голосе ясно дает понять, насколько я не в порядке. Грудь сдавливает от мысли, что я больше не знаю, кто такой Шон Белл, и все, чего я хочу в этом долбаном мире, – это быть рядом с этой девушкой. Но даже когда обнимаю ее, мне мало этой близости. И я осознаю, что она никогда не будет моей. Она всегда будет принадлежать Богу. И это причиняет ужасную боль.
Но прежде чем Зенни успевает сказать что-либо о моей очевидном огорчении, из громкоговорителя раздается голос диджея, заглушающий всю болтовню на катке.
– Сегодня вечером у нас совершенно особенное парное катание. Эта песня посвящается Зенни. От Шона.
Зенни поворачивается в моих объятиях, и невозможно сказать, удивлена она или встревожена, потому что выражение ее лица во многом отражает и то и другое.
– Зенни, Шон говорит, что ты можешь заставить этого грешника изменить свой образ жизни, – продолжает диджей.
На самом деле это слова из песни, которую я выбрал, но он произносит их с такой медоточивой интонацией, что это действительно похоже на речь влюбленного, и на мгновение я задаюсь вопросом, смог бы я сам так сказать? Я уже хочу жениться на этой девушке. Какие еще привычки старого грешника изменятся, оттого что он рядом с ней?
Гаснет свет, начинают вращаться дискошары, и из динамиков раздается песня Бруно Марса «Locked Out of Heaven». (Видите, шестьдесят долларов делают свою работу.
Шестьдесят долларов, принадлежащие теперь помощнику администратора и по совместительству давнему приятелю Эйдена по студенческому братству.)
– Обожаю эту песню, – признается Зенни, и это самые осторожные слова за все время существования мира, которые кто-либо когда-либо произносил. Я смеюсь и тяну ее за руку, чтобы вернуться на каток.
– Я знаю, – говорю в ответ. – Перед приходом сюда я подсобрал кое-какую информацию.
