– Особые прикосновения. – Опускаю руку к ее бедру и провожу пальцами вверх по шву ее джинсов, пока не нахожу петлю для ремня. Я просовываю пальцы в петлю и осторожно подтягиваю ее бедра к себе. Наши тела теперь почти прижаты друг к другу, и она выгибается навстречу мне, пытаясь прильнуть еще ближе."
"Я пока не позволяю ей, возвращая свое внимание к ее рту. К этим надутым губкам, которых касаюсь своими губами, получая ту же открытость взамен. Я скольжу по ее языку в нежном, страстном танце. Боже, этот язычок с его неуверенностью и неопытностью… Не могу сдержать рычание, когда она храбро дотягивается до моей шеи и крепче прижимает меня к себе, углубляя поцелуй.
И мысль о том, как ее неопытный язычок совершает те же самые легкие движения по головке моего члена, сводит меня с ума, посылая по венам такой сильный прилив желания, что моя рука сама собой сжимается вокруг петли для ремня, и я рычу Зенни в губы.
Она тяжело дышит и отстраняется ровно настолько, чтобы заговорить.
– Что еще нужно девушкам? – спрашивает она.
– Покажи мне то, чего не смог бы сделать мальчик.
Другой рукой я провожу по воротнику ее футболки, подразнивающе касаюсь чашечек лифчика, достаточно сильно, чтобы она чувствовала возбуждение, но не настолько, чтобы удовлетворить ее желание.
– В смысле, ты хочешь, чтобы мужчина доставил тебе удовольствие? Хочешь, чтобы я запустил руку тебе в трусики и избавил от этой невыносимой сладостной боли?
Она нетерпеливо кивает, приоткрывая губы и извиваясь подо мной, ее глаза расширяются.
– Мне нужна твоя помощь, – шепчет она. – Ни один мальчик моего возраста не знает, как удовлетворить меня.
Игра немного меняется, смещаясь под опасным углом, а затем Зенни берет и сбрасывает нас с обрыва.
– Если бы я все еще была подростком, – говорит она, ее глаза находят мои, и, черт возьми, они такие темные и голодные, что я ни за что не смог бы отказать ей, чего бы она ни захотела. – А ты по-прежнему был бы мужчиной…
– Это было бы неправильно, – выдавливаю из себя, хотя любой судья, способный прямо сейчас прочитать мои мысли, отправил бы меня прямиком в тюрьму.
– Семнадцать, – продолжает она. – Почти восемнадцать.
– Аморально.
Наконец она прижимается своими бедрами к моим и трется о мой возбужденный член.
– Почти законно.
Мой член дергается, он неприлично тверд.
– Господи Иисусе.
– Четыре года назад, – настаивает она. – Мне было бы почти восемнадцать.
– Зенни, мне было бы тридцать два.
