Они лились по морщинам на скатерть майским дождем из водосточной трубы.
Мужчины, как всегда неловкие и беспомощные в момент женского плача, сидели истуканами. Первым разморозился Хуан, обняв Батутовну за плечи и спросив, в чем дело.
– Читайте, – всхлипывая, махнула она рукой.
Андрюша, самый глазастый, развернул двойной листок в клетку и торжественно начал:
– Дорогая Пелагеюшка!
– Ну, наконец-то, – хлопнул по столешнице генерал, – а то все Пелагея Потаповна, да Пелагея Потаповна.
– Пошел сегодня в магазин за хлебом… – продолжил Андрей, разочарованно оглядев компанию, – да он задолбал своими тупым похождениями!
– Пропускай, читай последнюю страницу, – сообразил Хуан.
– …Я на пенсии, жена моя давно умерла, дети уехали в столицу и совсем не навещают. Я грущу и вспоминаю нашу единственную встречу… И да, храню колечко, которое так и не надел на твой тонкий пальчик… Надеюсь, что ты жива и здорова, и, если даст Бог, мечтаю с тобой увидеться… твой Данилка…
– Опа! – Красавцев громко почесал висок.
– Вот это поворот!
Батутовна все еще истекала слезами, пытаясь натянуть на жирненький мизинчек небольшое кольцо.
– Рассказывай! – вдохновился Хуан. – Ты должна нам все рассказать!
– Неси гитару, – растерла красные глаза старушка, и все заерзали на своих табуретках в предвкушении.
– Это будет блокбастер? Мелодрама? Янг эдалт [11]? – возбудился Андрюша.
– Это будет инструкция для идиоток, – вздохнула Батутовна. – Налейте мне рюмашку…
Глава 19
Агроном
История была проста, как серебряное колечко.
Агроном возник в ее жизни на фоне сибирского периода одновременно с Оболенским и являл собой прямую противоположность бесноватому военному."
"Данила Константинович Соловьев был образован, тих, нескладен и беззащитен. Часто приглашал Пелагею на танцы, держа в своей руке ее ладошку и несмело касаясь талии. В отличие от него, Алтан размашисто елозил своими лапищами по спине и попе Палашки, будто играл на аккордеоне. Данила был младшим специалистом в местном колхозе, отвечал за посевы рапса и пшеницы.
Он много читал, любил говорить о литературе. Пелагея отвечала ему серьезно, следуя собственным конспектам и актуальной идеологии. С агрономом они обсуждали персонажей Шолохова, Островского, Катаева, Фадеева, Толстого. А с Оболенским – мыли кости почтальонше, фельдшерице, уборщице и повару. И какими бы разносторонними ни казались герои знаменитых авторов, закидоны современников, живущих по соседству, переплюнуть было невозможно.
