Одеяло кто-то набросил на голову, и оно начало раскручиваться вокруг шеи удавкой. Лоб покрылся испариной, захотелось глубоко вдохнуть, но клоки ваты зацепились за гланды и раздулись, заполнив рот затхлыми волокнами.
– РаааааАААААФФФФ!
Последнее слово прорвало эндометрий сна, Андрюша дернулся, больно ударившись зубами о приклад, и распахнул глаза. Перед ним в расфокусе плыл темный блин с вонючей дырой снизу. Проморгавшись, он увидел неприятное смуглое лицо, смердящей дырой оказался рот.
– Звал? – рот съехал набок.
Андрей дернулся, не понимая, сон это или явь, но то, что в дремоте виделось одеялом вокруг шеи, оказалось цепкой клешней с поломанными черными ногтями, которая держала его за горло. Мужик в камуфляже выбил из-под него ружье, и студент повис на этой клешне, как сорванный за соцветие одуванчик.
– Я убью тебя, – прохрипел Андрюша.
Раф засмеялся, обжигая тухлым дыханием лицо.
– Не лезь в эту игру, ребенок, – сказал он, слегка разжимая пальцы. – Она не про тебя. И не с тобой. Мне нужен твой отец.
Передай ему, что я его жду. Одного, без свиты. И не шляйся здесь больше.
Баилов резко оттолкнул Андрея, тот упал на спину в колючий кустарник, разодрав майку и кожу. Сам же Раф развернулся и спокойно пошел прочь в сторону поляны, заросшей васильками и маками.
Если бы на месте студента стоял художник с мольбертом, он тут же набросал бы на холсте наипрекраснейший луг в оттенках алого и голубого. Раскаленную сковородку закатного солнца, фигуру человека, идущего вдаль. И в какой-нибудь картинной галерее зрители смотрели бы на этот пейзаж и думали: куда идет этот человек? Кто он? Какие мысли в его голове? Зачем ему эта дорога? Каков ее итог?
И только Андрюша с расцарапанной спиной не видел вокруг себя ничего.
Он вскочил, забыв про ружье, и кинулся за Рафом с единственным желанием накинуться на него сзади и задушить, как был задушен лисенок испанца.
Раф затылком различал эти толчки ногами по заросшей травой земле. Он, как дикий зверь, чувствовал не только то, что было видно, слышно и осязаемо.
Он научился осознавать все, что простиралось от ультра до инфразвука, от семени, которое только зарождалось, до умершей материи в стадии гниения. От неоформленной в мозгу мысли до слова, выплюнутого со смертельной злобой. Поэтому бег Андрюши был ему смешон и даже трогателен.
Не прибавляя шага, подпустив сына любимой женщины ровно на три метра, Баилов резко обернулся, скинул «фроловку »[18] и выстрелил ему в плечо. Правое, подальше от сердца.
