— Да? — с резким тоном она ничего не стала делать.
— Здравствуй, Марфа, — по его голосу ни за что не догадаешься, что он минут двадцать назад облизывался на девку с силиконовыми губами. — Мне нужно тебя видеть. Есть новости, и есть вопросы. К шести удобно будет?
Марфе очень хотелось ответить: «Можем прямо сейчас пересечься. Я недалеко от тебя. Чего время терять?». И послушать, что он на это скажет. А еще лучше — надо было подойти, там, в ресторане. И посмотреть на его реакцию.
Глупость. Какой детский сад. Это она — инфантильная малолетка.
И к тому же, у него может не быть с собой каких-нибудь очередных документов, которые необходимо подписать. Марфа отвела от лица телефон, выдохнула. И вернула на место.
— Вполне.
— Отлично. Тогда я к шести приеду.
Марфа отбросила телефон на переднее пассажирское. Нет, сначала надо доехать до дома, принять душ, а потом уж думать… Думать, что сказать Роме. И стоит ли ему что-то говорить.
Мягко заурчал двигатель. А Марфа вдруг ощутила, как под горло внезапно подкатывает тошнота.
Она опустила стекло, но там пахло сыростью с реки вперемежку с выхлопными газами, и пришлось снова поднимать стекло. Марфа вытащила бумажный платочек и подышала в него, старательно делая акценты на вдохе и выдохе. Полегчало."
"В компанию к телефону на переднее пассажирское сиденье полетел скомканный бумажный носовой платок.
Нет, Марфе категорически противопоказано врать. Точно нельзя. Как тогда с головной болью, так и сегодня. Сказала, что ее тошнит — и вот вам пожалуйста.
Значит, придется сказать Роме.
Нельзя и невозможно ему соврать. Несмотря на его улыбки изделию пластической хирургии. Снова подкатила тошнота, в этот раз легкая и быстро прошедшая.
Черт, Ракитянский, вот как ты это делаешь?!
Марфа сняла ногу с педали тормоза.
***Неделя. Осталась неделя — и все. Он получит документы о разводе Марфы. И больше играть в благородство и безучастного высокопрофессионального господина адвоката не будет.
Хватит! Времени прошло достаточно. И через неделю ты, Мрыся, будешь официально свободной от статуса «жена».
И мы поговорим. И не только поговорим. Даже если ты этого не хочешь.
Может, ты не хочешь и не готова. Я вот только ждать больше могу. Плохо мне, понимаешь? Без тебя плохо.
Мы же не сможем вычеркнуть то, что произошло. Сделать вид, что этого не было. И ради чего?! Клаус Штибер этого не стоит, поверь мне. Я теперь его знаю лучше, чем ты. Он и мизинца твоего не стоил. И через неделю будет тебе уже никто.
Мы все обнулим, Мрыся.
