Марфе вообще казалось, что у родителей давно установлена телепатическая связь, и словами они говорят только при посторонних.
Мама всхлипнула — и бросилась обнимать Марфу. А когда Марфа все же разомкнула руки, то увидела, как отец вручает Роме тест на беременность.
— Держи. Твое.
Рома несколько секунд внимательно смотрел на тест, а потом бережно убрал его в нагрудный карман.
— Ну вот и хорошо. Не нарушил семейной традиции.
Отец усмехнулся.
— Ракитянские женятся только по залету.
— Точно. Плюс-минус несколько дней роли не играют.
Отец хотел что-то возразить, но бросил взгляд в окно.
— А вот и сваты приехали.
Пока отец с мамой открывали двери и махали гостям, Марфа подошла и прижалась к Роме. Положила голову на плечо.
— Не сердишься?
Ее обняли и ответно прижали.
— Конечно, нет.
***— Я тебе говорил? Нет, скажи, я тебе говорил? — отец стоял, уперев руки в бедра. — Я ведь тебе когда еще сказал, что этим дело кончится?
— О чем ты, я не понимаю, — Ростислав Игоревич помогал супруге снять пальто.
— Моя дочь теперь Ракитянская!
— Ой, — как-то высоко и тоненько пискнула Полина Алексеевна. И Марфа теперь оказалась в ее руках. — Ура! Наша теперь! Ракитянская!
— Чего это? — возмутился отец. — Наша она! Была, есть и будет!
— Рома, — Ростислав Игоревич повернулся к сыну. — Я думал, что воспитал к тебе уважение к семейным традициям.
— Воспитал, — согласился Роман. Марфе казалось, что ее муж едва сдерживает смех.
— А… — Ракитянский-старший задумчиво нахмурился.
— Значит…
— Значит.
— Вы о чем? — Полина Алексеевна, продолжая обнимать Марфу за талию, обернулась к мужу.
— О том, что Марфа ждет малыша, — Ростислав Игоревич подошел и коротко поцеловал Марфу в макушку. — Добро пожаловать в семью, дочка. И спасибо за подарок.
— Ой-ой-ой, — раздался громкий голос отца. Он прижимал к себе маму за плечи. — Чей бы бычок не прыгал, а телятко — наше!
Разгоревшуюся дискуссию прервало появление братьев. Они ввалились в холл — румяные, шумные, большие, рыжеволосые — такие похожие и такие разные.
— Ну, зачем нас вызвали? — это Павлусь.
— Когда за стол сядем? Я голодный, — это Петрусь.
После небольшой паузы раздался громкий голос отца.
— Ваш дружок Ракитянский увел вашу сестру из семьи. Теперь она тоже Ракитянская.
— О! — Павел обернулся к Петру. — Ты проспорил мне бутылку вискаря.
— И обрюхатил ее!
Только-только отвернувшийся Павел снова повернулся к брату.
— Две!
Эпилог.
