– Он же скряга!
– Но не в этом году, Магн. Твоя щедрость и великолепная организация публичных зрелищ, очевидно, заставили нашего большого быка боднуть обоими рогами.
– Что же я могу сделать?
– Очень мало, разве что устроить потрясающие игры.
– Ты что-то недоговариваешь, Филипп.
Жирные щеки задрожали, в темных глазах появился блеск. Затем сенатор вздохнул, пожал плечами:
– Ну хорошо. Лучше, если ты узнаешь об этом от меня, чем от одного из твоих врагов. Это бесплатное зерно выведет Красса вперед.
– Что ты хочешь сказать? Только потому, что он наполнит пустые желудки? В этом году в Риме никто не голодает!
– Он будет раздавать по пять модиев зерна каждому гражданину Рима в течение сентября, октября и ноября.
Сосчитай! Это два фунтовых хлеба в день в течение девяноста дней. И большая часть этих девяноста дней падает на период, когда все твои развлечения давно закончатся. Все уже забудут и тебя, и то, что ты сделал. В то время как до конца ноября каждый рот в Риме, который будет откусывать кусок от бесплатного хлеба, вознесет хвалу Марку Лицинию Крассу.
Он не сможет проиграть, Магн! – закончил Филипп."
"Давно уже на Помпея не накатывал приступ ярости. То, что наблюдал Луций Марций Филипп, было зрелищем незабываемым.
Помпей рвал на себе волосы, царапал до крови щеки и шею, тело его покрылось синяками в тех местах, которыми он бился о пол и стены. Слезы текли ручьями. Он буквально крошил мебель и предметы искусства. Его вопли грозили сорвать крышу. Муция Терция, прибежавшая на крики посмотреть, что случилось, взглянула и тут же скрылась.
Но Филипп сидел, с восхищением наблюдая все это, пока не прибыл Варрон.
– О Юпитер! – прошептал Варрон.
– Поразительно, правда? – заметил Филипп. – Сейчас-то он уже немного успокоился. Ты должен был видеть его несколько минут назад. Кошмар.
– Я видел такое прежде, – сказал Варрон, обходя фигуру, распростертую на черно-белых мраморных плитах пола, чтобы присоединиться к Филиппу на его ложе. – Конечно, это все известия о Крассе.
– Да. И когда же ты наблюдал его в таком состоянии?
– Когда он не мог провести своих слонов через триумфальные ворота, – ответил Варрон очень тихо, чтобы лежащий на спине Помпей не услышал. Он никогда не знал, сколько было притворства в таких вспышках Помпея, а сколько настоящей муки, которая заглушала для него все происходящее вокруг. – И еще – когда Каррина прорвался сквозь осаду у Сполетия. Он не выносит, когда рушатся его планы.
