Но все же он стал сенатором задолго до консульских выборов! И Сулла ликвидировал все эти прецеденты! Магн, умоляю тебя, не оглашай этого письма!
– А я хочу быть консулом! – сказал Помпей и так сжал губы, что они побелели.
– Хохот, вызванный твоим посланием, поднимет бурю, которая вернет его тебе. Этого нельзя делать!
Помпей сел, перекинул ногу через подлокотник и стал покачивать ею.
– Конечно, это можно сделать, Филипп! – нежно проговорил он. – У меня шесть легионов лучших, выносливых солдат, и я утверждаю, что стану консулом!
Филипп громко выдохнул.
Его била дрожь.
– Ты этого не сделаешь! – выкрикнул он.
– Ты же знаешь, что сделаю.
– Но у Красса – восемь легионов в Капуе! Это будет гражданская война!
– Ха! – воскликнул Помпей, продолжая помахивать ногой. – Восемь легионов трусов? Да я их съем вместо обеда.
– Ты так же говорил про Квинта Сертория.
Нога перестала качаться. Помпей побледнел, оцепенел:
– Никогда больше не упоминай об этом, Филипп.
– О-о, cacat! – простонал Филипп, сжав руки.
– Дерьмо… Магн, Магн, умоляю, не делай этого! Как тебе пришла в голову мысль, будто Красс командует армией трусов? Из-за консульских легионов? Из-за этой децимации? Освободись от иллюзий! Он воспитал великолепную армию, так же преданную ему, как твоя армия предана тебе. Марк Красс – не Геллий и не Клодиан! Разве ты не слышал, что он сделал на Аппиевой дороге между Капуей и Римом?
– Нет, – сказал Помпей, теряя уверенность. – И что же он сделал?"
"– Шесть тысяч шестьсот повстанцев висят на шести тысячах шестистах крестах вдоль Аппиевой дороги между Капуей и Римом.
Через каждые сто футов – крест, Магн! Он казнил каждого десятого из консульских легионов, чтобы показать им, что думает о трусливых солдатах. И распял всех выживших из армии Спартака, чтобы показать рабам в Италии, что ожидает восставших. Это действия человека, с которым нельзя не считаться, Магн! Это действия человека, который, может, и не хочет гражданской войны – она не сулит ему финансовых выгод, – однако, если сенат прикажет ему, он запросто поднимет против тебя оружие.
И у него хороший шанс уничтожить тебя!
Ощущение неопределенности прошло. Лицо Помпея стало упрямым.
– Я прикажу моему писарю переписать письмо, Филипп, а ты прочитаешь его завтра в сенате.
– Ты погубишь себя!
– Не погублю.
Ясно, что беседа подошла к концу. Филипп встал. Он еще не успел выйти из палатки, как Помпей уже снова что-то строчил. На этот раз он обращался к Марку Лицинию Крассу.
