Но он послал их в ловушку. Двенадцать тысяч его сторонников погибли, остальные отступили.
После этого фракиец, который не был фракийцем, пытал нескольких пленных из консульских легионов. Он разослал группы своих людей с раскаленными щипцами и кочергами туда, где, как он полагал, максимальное число римских солдат увидят его жестокость и услышат крики своих товарищей. Но после ужасов децимации страх перед Крассом пересиливал жалость к бедным парням, которых раздевали и жгли. Легионеры старались не смотреть, затыкали уши шерстью.
Отчаявшись, Спартак выставил своего самого главного пленника, primus pilus старого легиона Геллия, и пригвоздил его к кресту за запястья и колени, даже не перебив ему ног, чтобы ускорить смерть. Красс ответил – он расставил своих лучников поверх стены. Старший центурион умер под градом стрел.
С наступлением марта Спартак послал Алусо выяснить условия сдачи. Красс принял ее в командирской палатке, в присутствии своих легатов и военных трибунов.
– Почему Спартак не пришел сам? – спросил Красс.
Она страдальчески улыбнулась:
– Потому что без моего мужа его люди разбегутся. Кроме того, он не доверяет тебе, Марк Красс, даже в условиях перемирия.
– В таком случае теперь он стал умнее, чем прежде, когда позволил пиратам одурачить себя и потерял две тысячи талантов.
Но Алусо была не из тех, кого легко поймать на удочку, поэтому она ничего не ответила и даже не взглянула на Красса. «Она словно создана для того, – подумал Цезарь, – чтобы шокировать цивилизованных римлян».
Она являла собой типичную дикарку. Льняные волосы в беспорядке свисали по спине и плечам. Она облачилась в темную шерстяную тунику с длинными рукавами и облегающие штаны; на ее руках и коленях поверх одежды сверкали золотые цепи и браслеты. Мочки ушей оттягивали тяжелые золотые серьги. Выкрашенные хной пальцы были унизаны золотыми кольцами. На шее болтались несколько ниток крошечных птичьих черепов, а с пояса на тонкой талии свисали страшные трофеи: оторванная рука, сохранившая кожу и ногти, позвоночник кошки или собаки с хвостом.
Завершался наряд великолепной волчьей шкурой: лапы завязаны на груди, голова с оскаленными зубами и драгоценными камнями вместо глаз – надо лбом женщины.
При всем этом Алусо не вызывала антипатии у мужчин, которые молча наблюдали за ней, хотя никто не назвал бы ее красивой. Тип ее лица со светлыми, словно безумными глазами был слишком чуждым.
Но на Красса Алусо, как она ни старалась, не произвела впечатления.
