Чем ты будешь, когда вернешься? Бессмысленным бесплотным духом! – фыркнул Кассий. – Я буду счастлив все это доложить сенату.
– Тогда передай сенату это! – огрызнулся Спартак, вставая и срывая с себя тогу."
"Он стал с остервенением топтать ее, как собака, роющая землю задними лапами. Потом пнул ее ногой и сбросил с подиума.
– В моей армии восемьдесят тысяч солдат, все хорошо вооружены и обучены сражаться, как римляне. Большинство из них – самниты и луканы, но даже рабы, которые пришли в мою армию, – храбрые люди.
У меня добычи на тысячу талантов. И я иду, чтобы соединиться с Квинтом Серторием в Ближней Испании. Вместе мы разгромим армии Рима и полководцев в обеих Испаниях, а потом вернемся в Италию. У вашего Рима нет никаких шансов, проконсул! Еще до конца следующего года Квинт Серторий сделается диктатором Рима, а я стану начальником конницы!
Кассий и Манлий слушали это молча. Ярость, страх, гнев, замешательство, изумление сменялись на их лицах, и наконец, когда они поняли, что Спартак закончил свою речь, – веселье! Оба, закинув головы, расхохотались, а Спартак стоял, чувствуя, как краска медленно заливает его лицо.
Что же вызвало такой хохот? Они смеются над его смелостью? Они считают его сумасшедшим?
– Да ты дурак! – проговорил Кассий, вытирая выступившие от смеха слезы. – Ты – деревенщина! Ты – олух! Неужели у тебя совсем нет мозгов? Конечно нет! Ты даже не задница римского полководца! Какая разница между твоей ордой и оравой дикарей? Никакой, и это чистая правда.
Не могу поверить, что ты не знаешь, но ты действительно ничего не знаешь!
– Чего я не знаю? – спросил Спартак, бледнея.
Уже не было места гневу. Насмешки Кассия больше не злили вожака восставших. Спартаком овладел страх.
– Серторий мертв! Убит своим старшим легатом Перперной прошлой зимой. В Испании больше нет повстанческой армии! Только победоносные легионы Метелла Пия и Помпея Магна, которые скоро возвратятся в Италию, чтобы расправиться с тобой и со всей твоей ордой!
И Кассий снова засмеялся.
Спартак не дослушал, он бросился вон из комнаты, зажав уши, и разыскал Алусо.
Мать сына Спартака, Алусо ничем не могла успокоить своего мужа. Он покрыл голову своим алым плащом, который подхватил с ложа, и плакал, плакал, плакал.
– Что мне делать? – спросил он ее, раскачиваясь всем телом.
