Если бы он решил все взять под контроль – в чем я сомневаюсь, – он бы действовал очень медленно. И это я тоже знаю. Вот почему я не известил его. Не хотел, чтобы он путался у меня под ногами.
– Ты превысил свои полномочия, Цезарь. Ты не имел права этого делать.
– Верно. Поэтому я ничего и не превысил.
– Здесь не состязание в софистике!
– Было бы лучше, если бы это было состязанием. Что ты хочешь от меня услышать? Я молод, Лукулл, но уже повидал более чем достаточно подобных людей, которых Рим посылает в свои провинции, наделяя властью.
Я не считаю, что для Рима лучше, если такие люди, как я, будут проявлять слепое повиновение таким персонажам, как Юнк, Долабеллы или Веррес. Я знал, что делать, и сделал это. Я мог бы добавить, что сделал это, уверенный в том, что меня не поблагодарят. Зная, что меня будут ругать, вероятно, даже решат судить за оскорбление величия.
– По законам Суллы оскорбление величия приравнено к измене.
– Очень хорошо. За измену.
– Почему ты пришел ко мне? Просить прощения?
– Да я скорее умру!
– Ты не меняешься.
– Во всяком случае, не становлюсь хуже.
– Я не могу простить того, что ты сделал.
– Я и не жду этого от тебя.
– Но все же ты пришел ко мне. Почему?
– Чтобы поставить в известность командующего, как велит мне долг.
– Полагаю, ты говоришь о своем сенаторском долге, – сказал Лукулл, – хотя сообщить об этом нужно было также наместнику, а не только мне. Но я справедлив. Я понимаю, что Рим должен быть благодарен за твою расторопность. В подобных обстоятельствах я, может, действовал бы так же.
Если бы был уверен, что не пренебрег властью наместника. Для меня должность человека значительно важнее его качеств. Некоторые винили меня за то, что царь Митридат развязал третью войну с Римом, потому что я отказался помочь Фимбрии взять в плен Митридата в Питане, позволив ему спастись. Ты же, напротив, сотрудничал бы с Фимбрией под тем предлогом, что цель оправдывает средства. Но я не могу признать представителя незаконного римского правительства. Я считаю, что поступил правильно, отказав в помощи Фимбрии.
Я поддержу любого римлянина, наделенного официальной властью. И наконец, я считаю, что ты очень похож на другого юношу с большими фантазиями, на Гнея Помпея, который называет себя Магном. Но ты, Цезарь, значительно более опасен, чем любой Помпей. Ты рожден для пурпура.
– Странно, – прервал его Цезарь, – я тоже так считаю.
Лукулл бросил на Цезаря испепеляющий взгляд:"
"– Не буду тебя обвинять, Цезарь, но и хвалить не стану.
