Очень кратко я сообщу в Рим о сражении при Траллах и опишу, что азиатские гарнизоны под местным командованием победили. Твое имя упомянуто не будет. Я не возьму тебя в свой штат и не разрешу ни одному наместнику брать тебя к себе.
Цезарь слушал с каменным лицом и устремленным вдаль взглядом, но, когда Лукулл резко показал ему на дверь, выражение лица Цезаря изменилось, стало упрямым.
– Я не настаиваю на том, чтобы меня упомянули в докладах как командира азиатских войск, но я категорически настаиваю на том, чтобы в докладе было указано, что я участвовал в кампании на Меандре.
Если меня не упомянут, я не смогу считать это моей четвертой кампанией. Я намерен отслужить десять кампаний, прежде чем выдвину свою кандидатуру на должность квестора.
Лукулл удивленно посмотрел на Цезаря:
– Тебе не обязательно быть квестором! Ты уже в сенате.
– По закону Суллы мне нужно отслужить квестором, прежде чем стать претором или консулом. А до этого я должен участвовать в десяти кампаниях.
– Многие квесторы не участвовали в обязательных десяти кампаниях.
Сейчас не время Сципиона Африканского и Катона Цензора! Никто не будет считать, в скольких кампаниях ты участвовал, когда твое имя появится в списках кандидатов.
– В моем случае, – твердо сказал Цезарь, – кто-нибудь непременно сосчитает. Моя судьба ясна. Мне ничего не будет даваться легко, на каждом шагу придется преодолевать ожесточенное сопротивление. Я стою над остальными, и я превзойду остальных. Но никогда, клянусь, я не пойду против закона. Я буду подниматься по cursus honorum точно в соответствии с предписаниями.
И если в моем послужном списке будут десять кампаний, в первой из которых я заслужил гражданский венок, тогда я возглавлю список квесторов. И это единственное место в списке, приемлемое для меня после стольких лет пребывания сенатором.
Лукулл сурово смотрел на красивое лицо со знакомыми глазами – глазами Суллы – и понял, что должен остановиться.
– О боги, твоя самонадеянность не знает границ! Очень хорошо, я сообщу в донесении, что ты участвовал в этой кампании.
Я упомяну также твое присутствие на поле боя.
– Это мое право.
– Однажды, Цезарь, ты переоценишь себя.
– Невозможно! – засмеялся Цезарь.
– Когда ты так говоришь, ты отвратителен.
– Не понимаю почему, если я говорю правду.
– Еще одно.
Готовый уже уйти, Цезарь остановился:
– Да?
– Этой зимой проконсул Марк Антоний переносит арену борьбы с пиратами с западного сектора Нашего моря на восток. Я думаю, он хочет сосредоточиться на Крите.
