Молчите!
– Очень хорошо, забирайте вашего плебея! – сказал Варрон Лукулл, рукой удерживая Цетега.
– И поскольку я выиграл процесс, я забираю sponsio греков, которых так любит Цезарь.
Упоминание о любви к грекам, которые славились репутацией гомосексуалистов, было преднамеренным оскорблением. Кровь бросилась в голову Цезаря, когда он вспомнил унижение, пережитое им из-за дружбы с царем Никомедом. Не раздумывая, он прошел сквозь ряды трибунов и схватил Гибриду за горло. Гибрида всегда считал себя геркулесом среди людей, но он не смог ни разжать руки Цезаря, ни ответить напавшему, который был выше его ростом.
Он никогда не поверил бы в силу этого человека, если бы сам не стал его жертвой. Только Варрон Лукулл и шестеро его ликторов смогли оттащить Цезаря от обвиняемого. Некоторые в толпе недоумевали потом: почему девять плебейских трибунов не двинулись с места, чтобы помочь Гибриде?
– Слушания не будет! – во всю силу легких крикнул Варрон Лукулл. – Иска нет! Я, Марк Теренций Варрон Лукулл, объявляю об этом! Истцы, заберите ваш залог! И все до единого идите домой!
– Sponsio! Sponsio принадлежит Гаю Антонию! – послышался другой голос – голос Гая Элия Стайена.
– Sponsio не принадлежит Гибриде! – громко возразил Цетег. – Претор по делам иноземцев отклонил иск, и это его право! Так что залог возвращается истцам!
– Уведете ли вы наконец вашего плебея? Покиньте трибунал! – приказал Варрон Лукулл сквозь зубы. – Убирайтесь отсюда! Все! Этим скандалом при отправлении правосудия вы нанесли вред трибунату! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы навсегда заткнуть вам рты!
Гибрида ушел в сопровождении девяти трибунов.
Стайен плелся за ними, сокрушаясь о потерянном залоге. Гибрида осторожно щупал свое горло, покрытое синяками.
Пока возбужденная толпа расходилась, Варрон Лукулл и Цезарь смотрели друг на друга.
– Я бы очень хотел дать тебе задушить негодяя, но, надеюсь, ты понимаешь, что не мог, – сказал Варрон Лукулл."
"– Понимаю, – ответил Цезарь, не в силах унять дрожь.
– Я думал, что умею держать себя в руках. Я не горяч, ты же знаешь. Но я не потерплю, чтобы такое дерьмо, как Гибрида, делало грязные намеки.
– Понятно, – сухо произнес Варрон Лукулл, вспомнив, что его брат рассказывал о репутации Цезаря.
Цезарь тоже замолчал, вспомнив, с чьим братом сейчас разговаривает. Но потом решил, что Варрон Лукулл умеет думать своей головой.
– Какова наглость у этого червя! – воскликнул Цицерон, подбегая к Цезарю, когда все закончилось.
