Просто он не знал, что делать дальше, куда направить стопы, какой еще столп римских традиций и установлений обрушить. В двадцать восьмой день сентября ему исполнится тридцать пять лет, он уже не розовощекий любимец легионов. Ему предстояло найти цель, достойную не мальчика, но мужа. Но какую цель? Нет сомнения, сенат не захочет преподнести ему такого подарка. Помпей знал: ответ кроется в той части его сознания, куда он боялся заглядывать, и пока еще ускользает от него.
Тогда он пожал плечами и отбросил все эти мысли.
Были дела поважнее – например, открыть новую дорогу, которую он проложил через Альпы. Проверить ее, замостить, назвать… Как? Помпеева дорога? Звучит неплохо! Но кто захочет умереть, оставив после себя только название дороги? Нет уж, лучше умереть, оставив просто свое имя. Помпей Великий. Да, этим все будет сказано.
Часть VII
Сентябрь 78 г. до Р. Х. – июнь 71 г. до Р. Х"
"Цезарь не видел причин торопиться домой после того, как закончилась его служба у Публия Сервилия Ватии.
Целью его путешествия было исследовать те части Ликии и провинции Азия, в которых он еще не побывал. Однако он вернулся в Рим к концу сентября в год консульства Лепида и Катула и обнаружил, что город охвачен волнениями из-за Лепида, который уехал вербовать солдат в Этрурии, забыв о своей обязанности провести курульные выборы. Всех охватило предчувствие гражданской войны, все только об этом и говорили. Но гражданская война, реальная или воображаемая, не слишком интересовала Цезаря.
У него имелись личные дела, которыми он должен был заняться.
Казалось, его мать совсем не старела, хотя какое-то изменение в ней произошло. У нее был очень печальный вид.
– Потому что Сулла умер! – осуждающе произнес сын – с вызовом, как в те времена, когда он думал, что Сулла был ее любовником.
– Да.
– Почему? Ты ничем ему не обязана!
– Я обязана ему твоей жизнью, Цезарь!
– Которую он сначала подверг опасности!
– Мне жаль, что он умер, – решительно проговорила она.
– А мне – нет.
– Тогда сменим тему.
Вздохнув, Цезарь откинулся в кресле, признав свое поражение. Аврелия высоко держала голову – верный знак, что она не сдастся, каким бы блестящим аргументом он ни воспользовался.
– Настало время, чтобы моя жена разделила со мной постель, мама.
Аврелия нахмурилась:
– Ей едва исполнилось шестнадцать.
– Слишком молода для замужества, согласен. Но Циннилла – моя законная жена уже девять лет, а это в корне меняет ситуацию.
