Каждый раз, когда они сражались вместе, Перперна понимал, что сам он не может похвалиться ни военным талантом, ни преданностью солдат, чем в избытке обладал Серторий. Так трудно для него оказалось признать, что он ни в чем не может превзойти Сертория! Кроме, как выяснилось, вероломства.
С того момента как Перперна услышал о награде, которую предлагал Метелл Пий, он принял решение. То, что Серторий сам облегчил ему задачу, было удачей, на которую он не рассчитывал. И Марк Перперна ухватился за эту возможность.
Перперна устроил праздник – чтобы скрасить скучную жизнь в зимней Оске, как он весело объяснял, приглашая своих римских и италийских друзей. И Сертория, конечно. Он не был уверен в том, что Серторий придет. Он сомневался до тех пор, пока не увидел знакомую фигуру с разделенным надвое лицом у себя на пороге. Он кинулся к Серторию и проводил к locus consularis на своем ложе, приказав рабам усердно угощать главного гостя неразбавленным крепким вином.
Все присутствующие участвовали в заговоре.
Атмосфера постепенно накалялась. В воздухе витали напряжение и страх. Неразбавленное вино щедро лилось в глотки, пока Перперна не решил, что все достаточно пьяны для того, чтобы осуществить задуманное. Разумеется, маленькая белая лань пришла со своим хозяином – в эти дни он и шагу не ступал без нее – и устроилась на ложе между ним и Перперной. Такое оскорбление сильно рассердило Перперну. Поэтому он, как только смог, покинул lectus medius, а на свое место посадил полуримлянина, полуиспанца Марка Антония.
Низкорослый человек, зачатый с крестьянкой одним из великих Антониев, этот Антоний не был признан своим отцом. И уж тем более на него не изливались отцовские щедроты. А ведь все Антонии были известны своим великодушием.
Разговор становился все вульгарнее, и Антоний возглавлял это безобразие. Серторий, не выносивший нецензурной брани и шуток, участия в веселье не принимал. Он все обнимал Диану и пил. Здоровая сторона его лица выглядела отрешенной, замкнутой. Но вот кто-то отпустил особенно грубую шутку, понравившуюся всем, кроме Сертория, который откинулся на ложе с презрительной гримасой.
Боясь, что он встанет и уйдет, Перперна в панике дал сигнал к действию, хотя шум стоял такой оглушительный, что заговорщик не знал, услышат ли его.
Он швырнул на пол бокал. Раздался звон, и осколки разлетелись во все стороны. Мгновенно наступила тишина. Антоний оказался куда проворнее, чем ни о чем не подозревавший пьяный Серторий.
