– Он должен быть хорошего происхождения и богат, как Марк Юний, но немного моложе.
– Сколько тебе сейчас лет?
– Двадцать семь.
– Значит, ему должно быть около тридцати?
– Это было бы идеально, дядя Мамерк.
– Конечно, не охотник за приданым.
– Не охотник за приданым!
Мамерк улыбнулся:
– Хорошо, Сервилия. Я начну наводить справки от твоего имени. Это нетрудно. Твое происхождение превосходно, твое приданое двести талантов, и ты доказала, что можешь рожать. Твой сын не будет финансовым бременем для твоего нового мужа, да и ты тоже.
Думаю, нам удастся решить эту проблему.
– Кстати, дядя, – добавила Сервилия, поднимаясь, чтобы уйти, – тебе известно, что молодой Катон положил глаз на твою дочь?
– Что?
– Молодой Катон положил глаз на Эмилию Лепиду.
– Но она уже обручена – с Метеллом Сципионом.
– Я так и сказала Катону, но он, кажется, не считает это препятствием. Не думаю, что Эмилия Лепида собирается променять Метелла Сципиона на Катона. Но я считаю, что не выполнила бы своего долга перед тобой, дядя, если бы не сообщила тебе, что Катон повсюду трубит об этом.
– Они хорошие друзья, это правда, – сказал Мамерк, заметно встревоженный. – Но он же ровесник Эмилии Лепиде! Обычно девушки ровесниками не интересуются!
– Я повторяю: я не знаю, интересуется ли она Катоном. Подави это в зародыше, дядя, подави в зародыше!
«И это поставит тебя на место, Марк Порций Катон! – сказала про себя Сервилия, выходя на тихую улицу на Палатине, где жили Мамерк и Корнелия Сулла. – Как смеешь ты мечтать о дочери дяди Мамерка, патрицианке по обеим линиям!»
Домой она шла, очень довольная собой.
Сервилия вовсе не жалела о том, что сделалась вдовой, хотя, когда она выходила замуж за Марка Юния Брута, он не казался ей слишком старым. Но восемь лет брака состарили его в ее глазах, и она уже не надеялась родить еще детей. Одного сына вполне достаточно. Но нельзя отрицать и того, что несколько девочек могли бы принести большую пользу. С хорошим приданым они нашли бы нужных мужей, которые оказали бы поддержку ее сыну на политическом поприще.
Да, смерть Брута стала, конечно, ударом. Но это вовсе не горе.
Ее управляющий сам открыл дверь."
"– В чем дело, Дит?
– К тебе кто-то пришел, госпожа.
– После всех этих лет ты, греческий болван, должен бы научиться, как объявлять о посетителе! – резко выговорила Сервилия слуге, с удовольствием отмечая, как он задрожал от страха. – Кто пришел ко мне?
– Он сказал, что его зовут Децим Юний Силан, госпожа.
