"
"– Позвольте мне повторить. Он – исполнитель проскрипций. И в этом скрывается монументальный, гигантский, олимпийский позор! Вы все видите этого превосходного человека в курульном кресле – этот образец римской нравственности, этого несравненного полководца. Этого законодателя, который раздвинул границы Рима, эту яркую драгоценность в короне блистательного рода Корнелиев. Вы все его видите? Он сидит спокойный, как Зевс в своей отрешенности! Все ли вы его видите? Тогда внимательно смотрите на него!
Теперь Цицерон отвернулся от Суллы и исподлобья глянул на жюри.
Фигура его была похожа на палку – таким тонким он был даже в тоге. Но несмотря на это, казалось, он возвышался над всеми, кто обладал и мускулами Геркулеса, и величием Аполлона.
– Несколько лет назад сей блестящий человек купил себе раба, чтобы тот был его управляющим. И сей раб оказался отличным управляющим. Когда жена этого превосходного человека вынуждена была бежать из Рима в Грецию, его управляющий уже находился там, чтобы помогать и утешать.
Он отвечал за людей, зависимых от этого великолепного человека: жену, детей, внуков, слуг, – пока наш великий Луций Корнелий Сулла, как титан, шагал по всему Италийскому полуострову. Управляющему он доверял, и управляющий оправдал его доверие. Поэтому он был отпущен на волю и взял себе две первые части могущественного имени – Луций Корнелий. По существующему обычаю иметь третье имя он сохранил свое прозвание – Хрисогон. «Золотой ребенок».
На которого теперь посыпались почести, блага, но также легла и ответственность. Отныне он не просто управляющий-вольноотпущенник большой семьи, хозяйства, он еще ведет гигантский процесс, который был начат ради двух целей. Во-первых, чтобы все те предатели, кто следовал за Марием, Цинной и даже таким ничтожным насекомым, как Карбон, были справедливо и законно наказаны. И во-вторых, чтобы имущество и поместья предателей послужили бы процветанию обедневшего Рима.
Цицерон расхаживал взад-вперед по открытому пространству перед местом судьи Марка Фанния. Левой рукой он придерживал тогу на левом плече, правая была опущена вниз. Никто не шевелился. Взоры всех были устремлены на оратора. Слушатели, казалось, не дышали.
– И что же он делает, этот Хрисогон? Не переставая сладенько улыбаться своему нанимателю, своему патрону, он уже думает о том, как отомстит этому человеку за годы унижения, пока он был рабом.
