– А ты помнишь, конечно?
– Очень хорошо помню, – горячо подтвердил Перперна.
– Вас обоих беспокоит одно, – сказал Катул. – Вы хотите, чтобы сенат контролировал присяжных, но жалуетесь, когда наступает ваша очередь поработать. Если мы, сенаторы, хотим вершить суд, тогда мы должны быть готовы потрудиться.
– Сейчас это будет не так тяжело, как тогда, – добавил Мамерк примирительно. – Теперь нас гораздо больше.
– Говори, говори. Ты – зять Великого Человека, он дергает тебя за ниточки, и ты лаешь, как собака, или блеешь овцой! – огрызнулся Филипп.
– Нас не может быть достаточно! А с постоянными судами проволочек не будет, по крайней мере, раньше мы могли тормозить процесс, отсрочив разбирательство в народных собраниях на несколько перерывов между рыночными днями, пока мы отдыхали. Теперь председателю суда остается лишь одна забота: составлять списки присяжных заседателей! И мы даже знать не будем заранее, включены мы или нет, и ничего спланировать не сможем. Сулла говорит, что жребии не будут тащить до тех пор, пока не станет известен день суда.
Теперь я все понимаю! Два дня чудесного отдыха летом у моря – и обратно в Рим, заседать в проклятом жюри!
– Обязанности жюри следует распределить, – сказал Лепид. – В ведении сената нужно оставить важные суды, ну, знаете, измена и вымогательство. С уголовными процессами справятся и присяжные-всадники. Да хоть и неимущие!
– Ты хочешь сказать, – ледяным тоном проговорил Мамерк, – что присяжные заседатели, судящие сенаторов, должны быть сами сенаторами, а судить всех остальных по таким делам, как колдовство или отравление, – ниже нашего достоинства?
– Что-то вроде этого, – с улыбкой согласился Лепид.
– Что бы я хотел знать, – сказал Свиненок, желая изменить тему разговора, – какие еще законы собирается он издать.
– Готов поспорить, что это будет не в нашу пользу! – сказал Гортензий.
– Ерунда! – возразил Мамерк, нисколько не обидевшись на то, что его назвали марионеткой Суллы. – Все, что он делал до сих пор, усиливало влияние сената.
Он пытается вернуть Рим к старым ценностям и старым обычаям.
– Вероятно, – задумчиво произнес Перперна, – уже слишком поздно возвращаться на старые пути и к старым обычаям. Многое из того, что он отменил или изменил, тоже успело сделаться mos maiorum. В наши дни Плебейское собрание похоже на клуб для игры в бабки или в кости. Так не может долго продолжаться. Плебейские трибуны в течение столетий были главными законодателями Рима.
