Метробий засмеялся, покачал кудрявой черноволосой головой:
– О Сулла! Как ты можешь купить то, что принадлежит тебе уже тридцать лет?
Слезы подступили, но не потекли.
– Значит, когда я сложу с себя это бремя, ты будешь со мной?
– Буду.
– Когда придет время, я пошлю за тобой.
– Завтра? На будущий год?
– Скоро. Может быть, года через два. Ты подождешь?
– Подожду.
Сулла глубоко вздохнул, он был почти счастлив: слишком короткое счастье, слишком короткое! Ибо он помнил, что каждый раз, когда он виделся с Метробием, умирал кто-нибудь из тех, кого он любил.
Юлилла. Его сын. Кто будет на этот раз? «Но мне все равно, – подумал он. – Потому что Метробий значит больше. Кроме, конечно, моего сына. Но мальчика уже нет. Пусть это будет Корнелия Сулла. Или близнецы. Но только не Далматика!» Сулла коротко кивнул Метробию, словно это была самая обычная встреча, и пошел прочь.
Метробий стоял, глядя в спину уходящего Суллы, счастливый. Значит, маленькие местные божки в его полузабытом доме в Аркадии говорили правду: если человек чего-то очень-очень хочет, в конце концов он это получит. И чем дороже цена, тем больше награда. Только когда Сулла исчез из виду, он отправился в комнату для переодевания.
Сулла шел медленно, в полном одиночестве.
Это была редкая для него роскошь. Как он найдет в себе силы ждать Метробия? Уже больше не мальчика – но всегда его мальчика.
Он услышал вдалеке голоса и пошел еще медленнее, не желая, чтобы кто-нибудь увидел его лицо. Ибо, хотя в его сердце радостно теплилась надежда, Сулла гневался из-за этой безрадостной миссии, которую он должен завершить. И еще – боялся, что умереть может Далматика.
Один голос был высоким, другой низким.
Сулла узнал их. Странно, как все-таки различаются мужские голоса! Нет двух одинаковых при кажущейся схожести тембра и выговора. Говоривший мог быть только Манием Ацилием Глабрионом, мужем его падчерицы Эмилии Скавры.
– На самом деле он собрал недостаточно, – рассуждал Глабрион своим неповторимым голосом, сильным и в то же время аристократически томным.
