Главного героя играл Метробий – как глупо! Сулла мог видеть лишь гротескную маску с огромным нарисованным ртом, растянутым в нелепой улыбке. Но руки актера и стройное мускулистое тело были великолепны в греческих доспехах. Конечно, в конце пьесы исполнители кланялись, сняв маски. Сулла наконец-то смог увидеть, что годы сделали с Метробием. Он изменился очень мало, хотя кудрявые черные волосы были обильно тронуты сединой и по обеим сторонам прямого с горбинкой греческого носа пролегли глубокие складки.
Сулла не мог плакать.
Не здесь, в самой середине первого ряда, на деревянном сиденье с мягкой подушкой. Но слезы неудержимо подступали, и ему приходилось сдерживать их с усилием. Лицо Метробия находилось далеко от него, отделенное от Суллы пустым полумесяцем орхестры, и диктатор не видел глаз. Только два черных омута. Но что в них, на дне? Сулла даже не понимал, смотрит ли Метробий на него или выискивает взглядом какого-нибудь сегодняшнего любовника, сидящего в третьем ряду за спиной Суллы. С Суллой был Мамерк.
Он повернулся к своему зятю и тихо сказал:
– Попроси, пожалуйста, актера, который играл хвастливого воина, подойти сюда. Мне кажется, я знал его, но не уверен. Во всяком случае, я хочу поздравить его лично.
Зрители расходились. Присутствующие женщины, если они были уважаемыми матронами, направлялись к своим мужьям. Куртизанки подхватывали партнеров. В сопровождении Хрисогона, от которого отшатывались те, кто узнавал его, Далматика и Корнелия Сулла присоединились к диктатору и Мамерку как раз в тот момент, когда Метробий, еще не снявший греческих доспехов, наконец предстал перед Суллой.
– Ты очень хорошо играл, актер, – молвил диктатор.
Метробий улыбнулся, демонстрируя прекрасные зубы:
– Я был рад увидеть тебя среди зрителей, Луций Корнелий.
– Ведь ты когда-то был моим клиентом, так, кажется?
– Да, действительно. Ты освободил меня от моих обязательств, когда отправился на войну с Митридатом, – отозвался актер, спокойно глядя на Суллу.
– Я помню это. Ты предупреждал, что некий Цензорин попытается выдвинуть обвинение против меня.
Как раз перед смертью моего сына. – Страшное лицо Суллы сморщилось, а потом с трудом приняло прежнее выражение. – Еще до моего консульства.
– Как удачно, что я смог тебя предупредить, – сказал Метробий.
– Мне повезло.
– Ты всегда был одним из любимцев Фортуны.
Театр почти опустел. Устав от бесконечных банальностей, Сулла резко повернулся к женщинам и Мамерку.
– Идите домой, – вдруг сказал он.
