– Тринадцать тысяч талантов пополнили казну благодаря проскрипциям, и он еще хвастается! По правде говоря, ему стоило бы прятать голову от стыда! Сумма должна была быть в десять раз больше! Имущество стоимостью в миллионы пошло за несколько тысяч, его собственная жена – владелица пятидесяти миллионов, такова реальная цена поместий, купленных за пятьдесят тысяч, – позор!
– Я слышал, ты и сам хорошо нажился, Глабрион, – отозвался другой знакомый голос, Катилины.
– А-а, пустяки. Не больше, чем мне положено по праву.
Страшный старый негодяй! Как у него хватило наглости объявить, что проскрипции закончатся в календы следующего месяца, когда имена все еще продолжают появляться на ростре каждый раз, когда кто-нибудь из его прихлебал или родственников приглядит лакомый кусочек где-нибудь в Кампании или на побережье! Ты заметил, как он остался поболтать с актером, который играл хвастливого солдата? Он не может устоять перед сценой – или перед каким-нибудь подонком, который вышагивает на ней с важным видом! Это еще с юности, конечно, когда он сам был не лучше самой вульгарной шлюхи, которая когда-либо раздвигала ноги перед праздником Венеры Эруцины! Я думаю, над ним потешаются гомики, когда собираются обсудить, кто кого подцепил.
– Думай, что говоришь, Глабрион, – сказал Катилина, смутившись. – Ты тоже можешь попасть в списки.
Но Глабрион от души рассмеялся.
– Только не я! – весело воскликнул он. – Я – член семьи, я – зять Далматики! Даже Сулла не сможет внести в проскрипционный список члена семьи, ты же знаешь.
"
"Голоса затихли вдали, но Сулла застыл на месте – за углом. Казалось, жизнь остановилась в нем, ледяные глаза мрачно сверкнули. Значит, вот что они говорят за его спиной? И после всех этих лет… Конечно, Глабриону известно многое из того, чего не ведает Рим. Но ясно, Рим скоро пронюхает обо всем, что Глабрион знает или придумает. Сколько было досужих сплетен? Сколько раз Глабриону удавалось сунуть нос в документы, которые накапливались в кабинете Суллы год за годом? Сулла собирал все письменные свидетельства ко дню отставки, ибо намеревался издать мемуары, как сделал десять лет назад Катул Цезарь.
В рабочей комнате вечно разбросано множество табличек с заметками, поэтому несложно познакомиться с их содержанием. Глабрион! Почему он не подумал о Глабрионе, вечно снующем из дома в дом? В привилегированный круг посетителей диктатора входили не только Корнелия Сулла или Мамерк.
