– Я опубликовал список имен двухсoт человек, которых я возвысил до звания сенаторов, – продолжал Сулла, – но Гней Помпей Великий сообщил мне, что в настоящее время он не хочет быть членом сената. Его имя я вычеркнул.
Это сообщение привело в движение всю курию. Все повернулись в сторону Помпея, который сидел один возле дверей, сдержанно улыбаясь.
– Я намерен в будущем добавить еще сто человек, что составит в целом около четырехсот сенаторов. Слишком много сенаторов мы потеряли за последние десять лет.
– И ведь не подумаешь, что кого-то из них убил он сам, правда? – резко спросил у Гортензия Катул, которого неотступно грызла мысль о том, где же он найдет огромную сумму, потребную для восстановления Большого храма?
Диктатор продолжал:
– Я старался подбирать новых членов сената из сенаторских семей, но также включил и родовитых всадников, которые сделают сенату честь.
В моем списке вы не найдете выскочек. Но в одном случае я пренебрег всеми условиями, от ценза в миллион сестерциев до происхождения.
Я имею в виду солдат исключительной доблести. Я считаю, что Рим должен оказывать честь таким людям, как это было во времена Марка Фабия Бутеона. Несколько поколений мы полностью игнорировали героев войны. Я положу этому конец! Если человек получил травяной венок или гражданский венок – не важно, кто его предки и чем они занимались, – он автоматически становится членом сената. Таким образом, вливание небольшого количества свежей крови добавит сенату храбрости! И я надеюсь, что среди заслуживших наши главные награды мы увидим старинные имена: они не должны доставаться лишь новичкам, как самым доблестным людям!
Гортензий хрюкнул:
– Это очень популярный эдикт.
Но Катул уже не мог думать ни о чем, кроме того финансового бремени, который Сулла взвалил на его плечи, и только смотрел печально на своего шурина.
– Еще одно, и заседание закончено, – сказал Сулла. – Каждый человек в моем списке новых сенаторов будет представлен народному собранию, как патриции, так и плебеи.
Каждая кандидатура будет поставлена на голосование. – Он поднялся с кресла. – Я закончил.
– Где я найду такие деньги? – пожаловался Катул Гортензию, когда они выходили из курии Гостилия.
– Не ищи, – холодно сказал Гортензий.
– Но я вынужден!
– Он же скоро умрет, Квинт. Пока он жив, тяни это дело. А когда его не станет, всем будет безразлично. Пусть государство ищет необходимые сестерции.
– Это все из-за фламина Юпитера! – гневно крикнул Катул.
