Гжегож мельком глянул на датчик топлива, работающий только при заведенном двигателе, и облегченно выдохнул — половина, то есть не меньше сорока литров. Красота. Да и голову отпустило, стоило только оторваться.
Зараженные так и шли, словно бы не заметив такой желанной еще два дня тому назад добычи, ускользающей буквально у них из-под носа. Они как будто плыли по воздуху, над самой землей, влекомые в одно им ведомое место. Лишь когда зомби скрылись из виду, Гжегож понял, что зараженные утратили последнее сходство с людьми, если вообще его имели.
Они невозмутимо маршировали, накатывая на город подобно цунами, и ничто не могло их сдержать. От этой совершенно нездешней армии исходила такая мощь, что мыслей о противостоянии им даже не возникало. За их плечами шла сама Смерть, и бороться было бесполезно, как размышлять над тем, куда она ведет свое воинство. И никакие танки не помогут, никакие самолеты и ракеты. Дело приняло совершенно неожиданный оборот…
Томаш видел, как крепко отец вцепился в здоровенный руль джипа — так, что побелели костяшки пальцев.
Плотно сжатые губы и посеревшее лицо свидетельствовали о том, что он из последних сил держит себя в руках. Томаш тоже перепугался, и от крика он удержался лишь потому, что кто-то словно пережал трахею мерзкой холодной рукой, заставив сердце конвульсивно трепыхаться от недостатка кислорода, а уши чуть не лопнули от странного шума, заполнившего черепную коробку и суматошно искавшего выход наружу. Он смог сделать вдох лишь спустя полминуты, которая показалась ему вечностью, и тогда кричать расхотелось — отец и так весь на взводе, не стоит добавлять ему хлопот.
"
"Ситуация выглядела скверно, такого Томаш никак не ожидал. Он видел из окон машины, что зараженные идут по параллельным улицам, выходят из дворов и жилых домов на главную дорогу, выбираются из разоренных и разворошенных продуктовых лавок и супермаркетов, движимые одной целью, которая лежала где-то на юге, в стороне исторического центра Гданьска.
Одиночки спешили присоединиться к стаям, которые затем сходились в большие группы, а те, в свою очередь, ручейками вливались в плотный поток шагающих в ногу роботов, еще неделю назад таких непохожих друг на друга, а сегодня превратившихся в одно целое.
А хотя, так ли уж они были непохожи? Как были серой массой, так ею и остались. И Томаш — типичный представитель этой самой безликой серости, унылой, инертной и невластной над своей жизнью.
Джип остановился только проехав с десяток километров.
