Еще было бы неплохо обсудить… – начал мой коллега, да вот только договорить ему не дал звук открывшейся в кабинет двери и звонкое:
– Папочка!
Что за…?
Я тут же повернулся на родной голосок. В конференц-зал с ошалевшим взглядом влетела растрепанная, раскрасневшаяся Ника, тут же бросившись ко мне. Без предупреждения, без хотя бы вежливого “извините” или “можно зайти, пожалуйста”, что для моей, хоть и бандитки, но было несвойственно.
– Ника? – поднялся я из-за стола, тут же направляясь в сторону своего голубоглазого чуда.
– Ты почему здесь? Ты как меня нашла?
– Подем! – пропустила мимо ушей мои вопросы мелочь, вцепившись в штанину моих брюк.
– Куда? Ника, что происходит?
– Подем, я тебе потом все ласссказу, м, – потянула меня за руку дочь.
– Ника, я работаю и сейчас занят, – притормозил я порыв своего чада, присаживаясь на корточки. – Выйди, пожалуйста, и подожди меня у двери. А лучше скажи, где бабушка и почему вы не в номере? – мне бы стоило разозлиться, вот только, видать, весь лимит злости уже был исчерпан.
Ну, или вид у ребенка был такой взъерошенный, что отчитывать ее язык не поворачивался.
– Да, папочка! – топнула ножкой малышка. – Усла бабуля, а ты долзен нам помочь!
– Кому нам, Доминика? Что случилось?
– Папочка, подем, – снова настойчиво потянула за руку дочь, начиная канючить, напрочь отказываясь что-либо объяснять. – Надо быстлее идти, ну зе…
– Доминика.
– Позалуйста! – насупилась малышка, вцепившись в мою руку мертвой хваткой. Взгляд из-под густых ресниц, щеки надуты, губы сжаты.
Чувствую, сейчас случится истерика.
– Ника, я не могу сейчас уйти."
"– Я лазбила! – крикнула дочурка, а глаза тут же влагой наполнились. – Это я лазбила вазу! Лугать будут Фису… а я слусяйно… запнулась, и бах! И Фиса… из-за меня… и тетенька там злая… и к насяльнику подут, папочка!
Что? Какая ваза? Какая тетенька и начальник? Что происходит вообще?
– Так, стоп, – перебил я бессвязный поток слов, вытер подушечками больших пальцев слезы со щек дочурки, заглядывая в красные глаза.
В них столько испуга и такая паника, что у самого сердце сжалось до размера чертовой горошины. Аж поплохело.
– Давай так, не плачь, спокойно скажи мне, что случилось? – спрашиваю тихо, обхватывая ладонями худенькие плечики ребенка. Она смотрит на меня доверчиво-умоляюще и носом шмыгает. А в кабинете тишина полнейшая стоит. Даже поначалу было охнувшая Кэм, и та притихла.
– Что случилось, еще раз без истерики и слез, рассказывай.
– Анфису... из-за меня...
