В школе я любила этот язык, поэтому могла уловить смысл того, о чем он говорит.
И не поверила своим ушам!
— С кем вы разговариваете?
— С Илоном Маском, конечно, — пожал плечами Ильяс Рахматулин. — Можешь лететь хоть завтра.
Этого не может быть на самом деле… Просто не может. Неужели он действительно может так запросто позвонить самому Маску?
Глупая, доверчивая Ульяна! Разумеется, он тебя обманывает.
Просто издевается, вот и все.
— Прекратите это, пожалуйста, — жалобно попросила я.
— Что, уже не надо? — хохотнул Рахматулин и, коротко попрощавшись, отключился.
— Какие-нибудь еще пожелания будут?
— Да. Прошу, оставьте меня в покое.
— Скучно. Не пойдет, — протянул Рахматулин, бесцеремонно разглядывая мое лицо. — Давай придумаем что-нибудь другое. Например… Поездка по Северному Кольцу России на поезде «Золотой Орел». Псков, Печеры, Кемь, Великий Устюг, Дед Мороз, все дела… Как тебе?
До боли прикусив костяшку пальца, я изо всех сил замотала головой.
О Господи, откуда? Откуда он знает о моей наивной мечте? Есть ли вообще что-либо, что можно скрыть от Ильяса… и Вольфа?
— Тоже нет? Какая жалость, — Рахматулин нагло ухватил меня за запястье.
— Впрочем, у меня есть для тебя кое-что поинтереснее, лапуля. Месть. Очень сладкое блюдо. Мы разделим ее с тобой напополам. Тебе понравится, гарантирую.
— Что значит напополам? — похолодев, спросила.
Но я поняла, что он имеет в виду. Клянусь, я сразу это поняла.
А Рахматулин склонился к самому моему уху, и я услышала его тихий, вкрадчивый голос:
— Я отомщу проклятому Волку, а ты — своему мужу… Мне тут нашептали, что твой бывший со своей любовницей сильно тебя обидел.
Даже не просто обидел — подвел под монастырь. Откупился тобой перед бандитами за собственный косяк. Неужели не хочется, чтобы эта мразь ответила за свой крысиный поступок? Он у меня землю жрать будет вместе с подстилкой своей.
— Она беременна, — едва слышно проговорила я. — Любовница Глеба беременна… Вас это не остановит?
— Главное, чтобы это не остановило тебя, — осклабился Ильяс.
Дорогой деловой костюм, стильная стрижка и укладка, красивое холеное лицо и хозяйские замашки были лишь внешней оболочкой, налетом цивилизованности. На самом деле это мужчина был по-средневековому жестоким и даже, наверное, кровожадным. Не жестким, как Вольф, а именно жестоким…
Готовым пойти по трупам и, что самое отвратительное, получающим от этого удовольствие.
Но ужаснее всего было, что он оказался прав.
