Наверняка Ильяс, так же, как и Вольф, знает обо мне все: и о моих родственниках, и о Глебе, не говоря уже о месте работы, адресе и обо всем остальном. А может, так же, как и Вольф, Ильяс знает даже о том, что я говорила на приемах у психолога.
Осознавать, что в твою личную жизнь могут так запросто вмешаться посторонние люди, было противно и как-то… безнадежно.
— Брат? — Рахматулин презрительно искривил бровь.
— Вы сами… сами тогда сказали, что пришли в гости по-братски…
Я отпрянула, насколько это было возможно, испугавшись выражения его глаз.
Столько в них было ненависти. Столько…
— Запомни. Еще раз назовешь Волка моим братом, придушу, как котенка.
Я судорожно закивала, ощущая на спине холодок. Не запомнить было невозможно — с такой тихой, но отчетливой угрозой он это сказал.
Хоть бы кто-нибудь прошел! Роман Евгеньевич или кто-то из бухгалтерии… Я бы сейчас была рада даже Элине Жубановой.
Впрочем, нет. Эта — точно пройдет мимо чужой беды. Я уже убедилась на собственном опыте.
— Со стихотворением… Зачем все это? — с тоской спросила я, глядя на него снизу вверх. — Зачем вы сюда пришли?
— Затем, что мое предложение остается в силе, — Ильяс Рахматулин взял меня за подбородок, вынуждая задрать к нему голову. — Пусть ты не проститутка, и до недавнего времени была примерной женой Глеба Рудного… Но даже идиотка не откажется от того, что я предлагаю. Взамен тебе нужно всего лишь кинуть Волка и стать моей. На его глазах."
"— Я ему никто, чтобы кидать его, — мрачно проговорила я.
— Тем более. Тогда все вообще просто. Ты дашь мне прямо сейчас и тем самым подтвердишь нашу сделку.
От Ильяса Рахматулина волнами исходит неконтролируемая энергетика. Мужская. Властная.
Даже не пытаясь сдерживаться, он раздвигает коленом мои колени и оказывается совсем уж неприлично близко. Ахнув, я пытаюсь свести ноги вместе, но… не получается.
Мамочки! Вот сейчас пройдет кто-то знакомый и увидит, как я раздвигаю ноги перед чужим мужчиной!
Стыд-то какой!
Натиск Ильяса не такой, как у Вольфа.
Он стремителен, беспощаден и… Похож на бурю в пустыне. Так же иссушает своей яростной страстью. Так же застит все, кроме себя, мглой.
Так самоуверен, что и я начинаю верить и спрашиваю, как в бреду:
— И что же такого особенного вы предлагаете?
— Все, что захочешь. Ограничений нет.
— Я с детства мечтала полететь в космос…
— Да без проблем.
А затем достал сотовый телефон, набрал какой-то номер и заговорил по-английски.
