Получалось уже лучше, но слёзы мешали разглядеть того, кто стоял надо мной, так что я стала тереть глаза, пытаясь проморгаться.
— Ты мне не ответила. Кто ты?
— Аэтель.
— Очень информативно, — усмехнулся кто-то. Это слово я не поняла, зато следующие были вполне нормальными. — Откуда ты здесь взялась?
— Керанир принёс. Я — жертва.
— Чья жертва? — мой собеседник был явно ошарашен.
— Человеческая. Ну… это… дар.
— Какой еще дар? А, день летнего солнцестояния. Ясно. Вот только зачем он тебя взял?
— Корову доить, — именно это ведь и сказал мне Керанир.
— А вы старейшина, да?
Я, наконец, проморгалась, и теперь с удивлением смотрела на мужчину, нависшего надо мной. Он показался мне огромным, может, потому, что я сидела, а он стоял? И выглядел при этом очень недовольным.
— Да, — мужчина кивнул и недоумённо нахмурился. — Какую корову? Нет у нас никакой коровы. Что ещё придумал этот мальчишка?
— Теперь есть. А где же ваша борода, если вы старейшина?
— Какая ещё борода? Что ты мне голову морочишь? И откуда взялась корова?
— Тоже дар.
— А, верно… Плохо соображаю, третьи сутки не сплю, — мужчина потёр лицо ладонью и встряхнул головой со странными волосами.
У нас так не стригутся. Мужчинам просто подрезают волосы снизу по кругу, когда они слишком отрастают, а у старейшины они были и на макушке пострижены, были все одной длинны и смешно топорщились. И были странного цвета — более тёмные у корней и совсем светлые на кончиках. Выгорели, что ли? Он что, на солнце без шапки ходит? Так ведь и солнечный удар заработать можно!
И бороды не было.
Совсем никакой, ни седой, ни такой, как волосы. Я без бороды только совсем молодых парней видела, даже братец Херевард, годом старше меня, бороду отращивает, совсем жиденькую, клокастую и смешную. Ещё у управляющего бороды не было, но у него усы. А у старейшины и усов не было, хотя он взрослый уже. Странно это. И непривычно. Хотя, наверное, удобно, еда в бороде не застревает.
— Так, ладно. Корова — это хорошо, это правильно. А вот тебя нужно обратно вернуть, нечего тут людям делать.
Не хочу я обратно! Мне и здесь хорошо. Дома-то, у родных маменьки да папеньки, за прислугу жила, а здесь, вроде как жертва, а ко мне по — человечески, хоть и нелюди. И еды досыта, и диван отдельный, мягкий, и нужник тёплый и не воняет, и воду из колодца таскать не нужно. И дети не капризные и не сопливые, и вообще не дети. И платье обещали дать, а еще — обувь! Летом — обувь! А картошка какая вкусная, оказывается! Нет, не хочу назад.
