Пусть Базилда это слушает, а я поберегу свои уши.
Мы поужинали в одном из трактиров на пристани, пригласив с собой и извозчика, который позже помог нам занести на корабль корзины с покупками и свёртки с книгами, дожидающиеся нас в конторе. Когда Фолинор, прощаясь, расплатился с ним, тот долго рассматривал ошеломлёнными глазами золотой в своей ладони, пробовал его на зуб, а потом благодарил и кланялся, даже когда наш корабль отошёл от причала. Наверное, такие щедрые наниматели встретились ему впервые и запомнятся на всю жизнь.
Мы пока не рассказывали детям про драконов, как-то само решилось, что потом скажем, когда отплывём, чтобы никто чужой не смог услышать. Они вопросов не задавали — им хватило того, что мы везём их к маме, — сами почти не говорили, только если что-нибудь спросишь. Но мы старались много не расспрашивать, и так понятно, что невесело жить в приживалах, пусть и у родни, никому сиротской судьбы не пожелаешь."
"На корабле меня ждал новый, неприятный сюрприз. Решив хоть немного отмыть ребятишек — хотя бы головы, они, похоже, в бане не были с тех пор, как к дяде переехали, — я попросила Фолинора нагреть воду в паре вёдер.
Он просто кинул в них несколько огненных шариков — и вода тут же согрелась, это было гораздо быстрее, чем нагревать в чайнике на плите, да и отплыли мы уже, мне плиту разжигать страшновато было. И когда я начала расплетать косички Илберги, по моей руке побежало что-то мелкое и противное.
— Фолинор! — взвизгнула я с перепугу, и мой муж влетел в общую комнату, где я и собиралась мыть ребятишек, ведь именно здесь был умывальник со сливом.
— Что случилось?
— Вши! — уже немного успокоившись, пояснила я. Дома я с таким не раз сталкивалась и знала, как вывести эту пакость, которую регулярно цепляли где-то младшие, но получится ли здесь? — У вас есть дуст?
— Дуст? — удивление Фолинора было неподдельным, он явно впервые слышал это слово.
— Значит, нет, — вздохнула я. — Неужели, придётся стричь им волосы?
Услышав это, Илберга расплакалась.
Мне тоже было ужасно жаль её волосы — даже засаленные и криво заплетённые, косички достигали талии, если отрезать, то сколько лет заново растить такие же?
— Подожди, зачем стричь? — Фолинор подошёл ближе, приподнял полураспущенную косичку, вгляделся. — Сейчас мы от этой живности избавимся.
Он махнул рукой, и над головой девочки поднялось что-то, похожее на пчелиный рой, только «пчёлы» эти были совсем крошечные.
