— Дома много детских вещей, думаю, подберём нужного размера. Вот только я не сообразил взять с собой хоть что-нибудь, не думал, что детей отдадут без единой смены белья.
— Тётка Хродвина всю нашу одежду припрятала для своих детей, — сказал Эйкин. — Я слышал, как она соседке говорила, что незачем такие хорошие вещи этим захребетникам давать, перебьются. Только моя-то одежда на Эрвига всё равно не налезет.
— Что-нибудь придумаем, — это я Диэглеру. В конце концов, дети носили эту одежду два месяца, ещё за день ничего не случится.
— Бывают такие люди, — это уже мальчику, — готовы отобрать чужое, даже если им самим это не нужно.
— Это да, — кивнул мальчик и снова принялся за пряник.
— Нужно заехать куда-нибудь и нормально поесть, — сказал Фолинор. — Кажется, по дороге я видел почтовую станцию, там обычно неплохо кормят.
Диэглейр обернулся и, приоткрыв окошко, велел извозчику остановиться на почтовой станции. Мальчик с любопытством всё это выслушал и спросил:
— А нам долго ехать?
— До города — около двух часов, — ответил Фолинор.
— Но дальше поплывём на корабле, на месте будем завтра к вечеру?
— На корабле? — глаза мальчика загорелись.
— Да. Не хочешь узнать — куда?
— Мы к маме едем! — воскликнула Илберга. — И к Аннис с Саннивой.
— К маме? — Эйкин недоверчиво прищурился. — Почему? Их же всех продали в рабство."
"— Да. Мы их купили, но ваш отец сбежал, поэтому мы забрали вас вместо него, — пояснил Диэглейр. Да уж… Хотя, не мог же он сказать — я люблю вашу маму и хочу, чтобы она больше о вас не плакала.
Наверное, так детям будет проще понять.
— Значит, нас тоже в рабство, — спокойно кивнул мальчик. Как-то уж слишком спокойно. Но я перестала удивляться, услышав следующие его слова: — А, всё равно. Везде будет лучше, чем там, — и он махнул рукой в сторону деревни, из которой мы его увезли. — А что я должен буду делать?
— Помогать матери и сёстрам в свинарнике и на пасеке, — пожал плечами Диэглейр. Учитывая, что он сам делал почти всё работу, мальчишке вряд ли много дел достанется.
— А, это легко. Я и дома им помогал. — Он помолчал, а потом всё же спросил: — А батя… Он один сбежал?
— Один, — вздохнул Диэглейр.
Больше дети ни о чём не спрашивали. Может, просто стеснялись незнакомых людей. Я назвала им наши имена, но не думаю, что это что-то изменило. Им нужно время. И мама.
Кстати, говорили дети намного чище, чем тот же Идвиг или их тётка. Раньше я этого не заметила бы, но сейчас отлично слышала разницу.
