Альберт методично накачивался уже пятый день, выгоняя персонал и управляющего.
– О, снова пришел, братишка. Мой славный воин, могучий боец. Как там дела в нашем королевстве? Никто не разбежался? А то я тут слегка задумался о смысле жизни.
Руслан резко раздвинул тяжелые партеры, яркий солнечный свет стал ослеплять так, что виски запульсировали от боли. Альберт поморщился, Ганс, лежащий в углу, приподнял голову, наблюдая за происходящим.
– Завязывай бухать, сколько можно? Что ты оплакиваешь, или кого, я не могу понять? Ведь ты сам отпустил ее, сам сказал, что она свободна, не сделав шага в ее сторону.
Альберт потер лицо руками, плечо смертельно болело, но алкоголь притуплял эту боль, надо было давно поменять повязку, но он не видел в этом смысла. Да, все эти дни он травил сам себя, топил свои чувства опуская их на самое дно души, которая разрывалась от боли. Руслан кажется смирился, принял все его доводы, а вот сам Альберт нет. Но ведь он сделал все правильно, ради нее, не ради себя и своей прихоти.
Или нет?
– Господи, я знаю, ты меня не услышишь, но как же я устал.
Знаешь, Рус, я тут думал.
– Ты бухал, а не думал.
– И это тоже. Но знаешь, все это вокруг нас, - это такая грязь, такое дерьмовое дерьмо, а мы валяемся в нем, обмазываем себя и думаем, что это так круто. Мне блевать хочется от всего этого. Все те люди, что нас окружают, приходя сюда играть или развлечься, настолько гнилые и циничные уроды, от каждого из них воняет дерьмом и гнилью. И от нас воняет так же. Ты чувствуешь, как воняет? Я сука чувству и задыхаюсь от этого.
Руслан слушал не внимательно, обошел номер, он сам в нем был несколько раз с той ночи, когда они были с Викторией вместе, она на самом деле не взяла практически ничего. Несколько вещей, туалетные принадлежности. Ее сорочка так и осталась на кровати, а еще по ней были разбросаны рисунки."
"Остановился, приглядываясь лучше. То маленькие, то большие листы белой бумаги, на которых были изображены карандашом они. Пальцы Фирса, перекатывающие старую потертую фишку, его спина с крестом из гвоздей, четкий профиль и хищный взгляд куда-то в сторону.
На других был он сам: руки, перетянутые бинтами, суровый взгляд из-под бровей, вот он кричит, задрав голову вверх, а череп на шее словно оживает и кричит вместе с ним. Ганс, а вот Ганса было больше, забавный, спящий, внимательный, настороженный, словно живой.
Руслан рассматривал рисунки, аккуратно складывая их в папку, болело все, все нутро и душа, оказывается, она у него есть.
