– Господи, Антон! Что ты тут делаешь?
Вика оцепенела, сердце ухнуло вниз, часто забилось. Было темно, но она отчетливо видела бешеные глаза своего мужа, а еще сверкнувшее лезвие ножа. Девушка не успевает убежать или крикнуть охрану, Антон прижимает ее к себе, в правый бок упирается нож, а рот зажимают ладонью.
– Как что? За тобой пришел. Ты ведь моя жена, все еще жена, и будешь ей до конца своей жизни, пока смерть не разлучит нас. Ты ведь моя любимая девочка, я ведь по тебе с ума всегда сходил, а сейчас схожу еще больше, зная, что ты с этими уродами, что раздвигаешь перед ними ноги каждую ночь, а они трахают тебя, не останавливаясь.
Было страшно очень, Вика боялась пошевелиться, слушая, что он говорит, понимая, что она никогда не будет свободной. Он все равно найдет ее и будет мучить как садист, вымещая на слабом свою несостоятельность.
– Папа не захотел тебя забирать, сказал потом, но я не могу так долго ждать. Я так соскучился по своей девочке.
Хватка становится слабее, Антон облизывает щеку и висок.
Это так мерзко, так отвратительно. Но самое отвратительно, что она целый год была слепа и жила с этим человеком, любила его.
– Антон, отпусти, ты все равно не выведешь меня, там кругом охрана, – Вика говорит с зажатым ртом.
– А сейчас будет сюрприз, всем будет не до тебя.
Антон тащит ее к высоким кустам, прячась за еще не успевшей опасть зеленью. Что он вообще несет? Какой сюрприз? Но вот у гостиницы слышны крики, чувствуется запах дыма.
– Сейчас тут все будет полыхать синим огнем, а мы поедем домой.
– Нет, Антон, нет, остановись.
– Ты, сука, заебала меня, ты моя жена и будешь со мной делать то, что я тебе говорю, а не строить из себя целку.
Крики стали слышны больше, кто-то кричал «пожар», «горим», Антон, прижимая к ребрам девушки нож, вел их к калитке, что была чуть дальше центрального входа. Вика, как могла, упиралась ногами, но чем больше она это делала, тем нож давил сильнее.
Лучше уж умереть здесь, чем идти с ним.
– Вика! Вика! Виктория! Где она? Я спрашиваю, где она?
Это кричал Альберт, снова дернулась, тут же взвыла от боли, хотела закричать, но Антон не дал, снова зажав рот.
– Вика! Черт, белка! Да отпустите вы меня, она там, я знаю!
Из последних сил девушка подалась не вперед, а назад, выкручиваясь в руках, нож прошелся по коже, пальто было распахнуто, лезвие обжигало кожу, резало тонкую ткань кофты.
– Альберт! – делает рывок, пинаясь ногами, кричит, но голоса совсем нет.
– Вот же, сука! – пытается ухватить ее за ворот.
