Сдерживаемое горе прорвалось наружу горючими слезами, размазывая их ладошками по худенькому личику, спросила в отчаянии:
– Як жа вы мяне поможете?!
– Мы их найдем и накажем, – твердо пообещал Романцев.
Слова получились казенными, прозвучали сухо. Душевность, прятавшаяся у него внутри, никак не желала проявлять себя.
– Как же я могу вам поверить, кали яны у такую ж форму были одеты?
– Ты должна мне верить, Полина… Это были немецкие диверсанты. Они принесут людям еще немало горя, если мы их не разыщем. Вспомни, как они выглядели? Может, они между собой что-то говорили? Называли какие-то имена, клички?
Девушка неожиданно успокоилась.
Присела на краешек кровати. Теперь она выглядела старше, наверное, оттого, что взвалила на свои худенькие плечи еще одно невыстраданное горе. Руки тоненькие, как у ребенка, в крупных серых глазах – житейский опыт, такой приходит только с прожитыми годами и испытывается скорбью.
– Таго, яки меня сильничал, Рыжим кличали, – произнесла Полина.
– Он и в самом деле был рыжим? – попытался уточнить Романцев.
– Няма, – отрицательно покачала головой Полина, – валасы у яго чорными были.
– А сколько ему было лет?
– Лет двадцать пять. Може, немного поболе.
– Внешне какой он?
– Высоки, трохи сутулы. Усмихауся увесь час, як будто бы яму весела было.
– Может, у него какие-то особые приметы были? – продолжал допытываться Тимофей. – Шрам, например, или ожог?
– У яго на правой ладони наколка была, – произнесла девушка.
– Что за наколка? – ухватился Романцев.
– Солнце с лучами… Яно як бы з-за гарызонта падымаецца.
А немного выше лучей было написано «Север».
– Это уже кое-что, – одобрительно отозвался Тимофей. – Может, еще что-нибудь вспомнишь, это важно. Какая у него форма головы? Круглая или, может быть, вытянутая, как дыня. Какой нос, губы, брови, губы? Говори все, что вспомнишь! Важна любая деталь.
– Худой он был, щеки как будто внутрь рта ввалились. А на щеках морщины.
Открыв блокнот, Романцев быстро записывал.
– Еще что?"
"– Нос у яго был длинный, с гарбинкай.
Какой-то няроуный, немного на одну сторону смотрит.
– Сломанный, значит. А подбородок, зубы?
Девушка хмурилась, воспоминания давались нелегко. На гладком высоком лбу отчетливо обозначилась тонкая морщинка.
– Подбородок… Узкий подбородок. Клинышком. А зубы дрэнныя, няроуныя, как будто бы пляшут.
– А кто называл его Рыжим?
– Другой, он немного пониже был, с оттопыренными ушами, он у Рыжего крынку с молоком взял. И выпил все! Нехристь!
– Уже хорошо.
