Это я дословно его жалобы цитирую, если что.
— Но не до такой же степени! У меня там мужики со стажем работы на производстве под сраку лет, стонут от этой суки!
— Сурен, тебе шашечки или ехать? — отвечаю я старинным, теперь уже мало кому понятным анекдотом.
Сурен молчит, затем тоскливо ругается, употребляя тоже давно устаревшие лагерные выражения.
— Ладно, — меняет он тему, — ты мне внука когда привезешь?
— Месяца через два. Или сам приезжай.
— Блять, я не могу сейчас…
— Значит, жди.
Сурен опять ругается, высказываясь уже на тему, что дочь могла бы и посговорчивей мужика выбрать.
Я молчу.
Проявляю терпение. А мог бы и возразить, между прочим. Что не такой уж я хуевый зять. Есть и похуже. И с примерами.
Благо, за ними далеко ходить не требуется.
Его приятеля Большого взять хотя бы.
Там не один упрямый долбак, как изящно выражается Сурен, а целых двое. Так что Сурену еще повезло.
Но молчу.
Тесть скучает по дочери. И прямо-таки до безумия любит внука. Вот и барагозит, пытаясь выторговать себе преференции.
Ему дай волю, поселил бы мою Лику с сыном у себя, в хоромах в Стрельне. Он там спецом дворец отгрохал такой, что местные памятники архитектуры отдыхают.
И все выманивает моих к себе.
А вот хер ему. Нам и тут хорошо.
— Дай с дочерью поговорить, — рычит Сурен, сдаваясь.
— Она кормит Сашку. Сейчас он бутылочку дососет, она тебе перезвонит.
— Нахера бутылочку? — удивляется тесть, — она же грудью кормит?
— Уже нет. Он грудь бросил.
— Это еще почему? — рычит Сурен, — дочь мою доводишь? Нервничать заставляешь?"
"Какие мы стали продвинутые в вопросах грудного вскармливания, надо же!
— Нет, Сашка почуял конкурента.
— Че? Это ты о чем?
— О том, что ты скоро второй раз дедом станешь, Сурен. Готовься отращивать бороду.
На том конце связи молчание. Оглушительное. Долгое.
Я успеваю прикурить и выдохнуть дым, когда трубка разражается бешеным ревом:
— Бля-а-а… Это как так? Сашке же еще и года нет? Ты вообще мою дочь из кровати выпускаешь, ебарь-террорист ты?
— Сурен, можно проявлять радость и в более приличных выражениях? Ты о моей жене и моем ребенке говоришь, — добавляю я металла в голос.
И Сурен стихает.
Он знает, что на меня можно долго орать, пользуясь преференциями наших родственных отношений, но терпение мое тоже не бесконечное.
— Черт… — выдыхает он, наконец, — сколько уже?
— Пара недель, — говорю я.
— Блять… Я выезжаю.
— Сурен… Мы без тебя справляемся.
